Блау

Судьба окруженных частей левого крыла 40-й армии в июле 1942 года, была для советского командования не самой важной, у него были куда более значимые и грандиозные проблемы, которые надо было решать срочно. Судьба войск была неясной спустя многие недели и даже месяцы.3 июля был отдан приказ на отвод 40-й армии, 21-й армии еще ранее. На этом фоне в немецком 29-м армейском корпусе нет ни одной моторизованной дивизии, но командир корпуса ставит задачу выйти к переправам через реку Оскол быстрее советских частей и отрезать им путь к отступлению. Каждой из трех немецких пехотных дивизий, а это 75-я 57-я и 168-я, отдается приказ сформировать по одному моторизированному батальону. Командиры дивизий собирают грузовики, сажают на них пехоту, цепляют легкие полевые орудия, минометы и продвигаются вперед, захватывая населенные пункты и мосты, чтобы затормозить советские дивизии. Начинается борьба за дороги и перекрестки.

Подразделения Красой армии подошедшие к переправам через Дон ранним утром 4 июля 1942 года, увидели гигантские пробки к мостами, плюнули на всё и начали переправлять через реку, кто как мог. Разумеется водители, ответственные лица, были вынуждены стоять и ждать своей очереди. За этим бегущим потоком людей с полутора километров уже наблюдали немцы. Командиры обеих немецких группировок, понаблюдав и поняв, что их видимо никто не ждет, начали действовать. Они атаковали эти переправы и на плечах отступающих, хотели захватить их. Действовала 24-я танковая дивизия Вермахта. По радио был отдан короткий приказ сопровождающей артиллерии и по этому скоплению людей и техники был открыт огонь.После короткого артналета, танки начинают двигаться к этому скоплению у переправ. Люди бросились врассыпную. Эффект был достигнут мгновенно, до нас дошли фотографии разгромленных скоплений техники. Такая судьба была у переправ в районе Рудкино, Гремячье и в районе Мостовой. 

Ранним утром 3 июля 1942 года, сопротивление 40-й армии было сломлено — произошло это за 5 дней тяжелых боев. Немецкие войска вышли на оперативный простор: дивизия «Великая Германия» шла к Дону севернее, 24-я танковая южнее. Внезапно в тылу «Великой Германии», восточнее многострадального Горшечного, а скорее всего в районе Березовки, где накануне была разгромлена 102-я танковая бригада, вспыхнуло сопротивление остатков советских войск. На подавление этого сопротивления командование дивизии было вынуждено бросить саперный батальон, усиленный противотанковой артиллерией и штурмовыми орудиями. Сведений о советских героях не сохранилось, все погибли, документов нет.Немецкие передовые подразделения в составе которых было до 200 танков, словно катком помчались к Дону, догоняя отступающие советские части. К 15:30 колоны дивизии «Великая Германия» выходят к долине безымянного притока у реки Девица —

В первые дни июля 1942 года на Брянском фронте, командующий 40-й армией Парсегов, 3 дня подряд убегал от своей армии впереди всех.2 июля Ставка приняла решение снимать Парсегова с должности и назначить вместо него командующего 60-й армией генерал-лейтенанта Попова, который в это время находился на самом правом фланге Брянского фронта, в 300 километрах. 3 июля в документах наблюдается большой провал, советские войска совсем остались без управления. Единственное, что они могли еще сделать, это выйти из надвигающегося немецкого окружения. Фронт обваливался опережающими темпами, связь между советскими частями была отвратительной.Игорь Сдвижков продолжает рассказывать о судьбе Горшечного и операцию «Блау». Разгром 21-й и 40-й армий и прорыв советской обороны 3 июля 1942 года. Как командование фронтом и 40-й армии оценивало обстановку сложившуюся 2 — 3 июля 1942 года? Кого назначили новым командующим 40-й армии?

Глубокой ночью на 2 июля 1942, пять легких самолетов У-2, один за одним взлетели с аэродрома под Ельцом и взяли курс на юго-запад. Они пролетели 120-140 километров уже над занятой противником местностью. Они доставляли офицеров связи со специальным приказом штаба Брянского фронта, который был продиктован Ставкой. Приказ о начале отхода левого фланга 40-й армии. Приказ конечно запоздал минимум на сутки. Разлетаясь веером они искали штабы левофланговых дивизий 40-й армии и бригад, чтобы передать приказ. Другой связи не было. Задание почти невыполнимое, так как дивизии уже были в окружении и вместо наших они могли сесть к немцам. Но как ни странно миссия во многом удалась. Так старший лейтенант Приходько сел и вручил приказ 212-й и 160-й СД в 4 часа утра 2 июля. Но отход начался только в ночь на 3 июля, что крайне негативно сказалось на судьбе этих и других дивизий.На таком же тихоходном самолете У-2 в сторону Старого Оскола к четвертому танковому корпусу Мишулина вылетел генерал Яков Федоренко —

1 июля 1942 года в Горшечном стояла 102-я тбр, обороняя населенный пункт вместе с частями 31-й моторизованной бригады 17 танкового корпуса. Там же находились остатки 67-й тбр и 174-й тбр. Все они имели приказ на оборону Горшечного, во чтобы то ни стало. 102 танковая бригада переходит в глухую оборону, танки расставляются в засады и готовятся принимать атаку. Однако атаки немцев не последовало. Из Горшечного было видно в зоне прямой видимости, что курсируют какие-то группы разведывательных машин и танков противника. Некоторые группы пытались приблизится к Горшечному, по ним открывали огонь и они отходили.А бои начались южнее Горшечного. Там вперед выдвигалась 45-я тбр и советские танкисты увидели как по полю навстречу им выдвигается большая танковая группировка противника. Происходит встречный бой и советские танки останавливают немецкое наступление -немцы отходят за противотанковую артиллерию.

Незадолго до полуночи в ночь с 30 июня на 1 июля 1942, офицер связи доставил записку на командный пункт 17-го танкового корпуса из штаба фронта в Костроно. Прочитал её командующий корпусом генерал-майор Николай Фекленко. В ней командующий бронетанковыми и механизированными войсками РККА Яков Федоренко, приказывал силами 115-й и 116-й танковых бригады наступать на деревни Дарьевка, Мурака и Лачина в 3:30 утра 1 июля, уничтожить все немецкие танки, полностью освободить Горшечное и выйти на рубеж Просторное-Быково. Фекленко было над чем призадуматься, обе танковые бригады как и 125-й полк находились в 20 километрах от него, вели бой, связи с ними не было и в 3 утра осуществить наступление было просто невозможно.В 3:30 на Горшечное Фекленко отправляет в 60-километровый марш 174-ю танковую бригаду. Проходя мимо Кулевки и 66-й танковой бригады находящейся там, 174-я тбр уходит на восток.Вскоре комбригу приходит донесение —

Во второй половине дня 30 июня 1942, в штабе Брянского фронта царило небывалое напряжение, которое передалось и Ставке. Всех пытал только один вопрос — вступили в бой три танковых корпуса РККА с противником или нет, а это почти 1000 танков. Эти корпуса должны были остановить продвижение немцев, следующих плану наступления на Кавказ «Блау». Докладов не было, поэтому командующий фронтом Филипп Голиков отправил запрос полковнику Калганову во вспомогательный пункт управления в Костроном, узнать, что происходит с корпусами. Выяснилось, что сообщений от генерал-майора Фекленко, который командовал 17 танковым корпусом, после 14 часов не было. Командир 4-го танкового корпуса Мишулин в 16 часов прислал радиограмму, что достиг района, название которого в штабе расшифровать не смогли. Начальник штаба Брянского фронта Казаков во второй же половине дня связался с командиром 18-го танкового корпус Корчагиным и приказал заставить его штаб четко отвечать на все запросы. Так же с его слов: «

«В центре наш взвод, в начале атака проходит успешно — русские засевшие в одиночных норах уничтожаются ручными гранатами и огнем пулеметов, но ни один из них не сдался. Вдруг оберефрейтор замечает, как один из русских пополз позади тягача и держит в руке бутылку с коктейлем Молотова. Ефрейтор дает очередь по русскому и тот погибает в огне. Внезапно нас начинают обстреливать из противотанковых ружей. Командир обращает на это внимание водителя, но тот сидя в наушниках не понимает его. Ему дают в руку дымовую шашку, но он откладывает её в сторону. В этот момент мы получаем несколько пуль из противотанкового ружья, которым удается пробить броню нашего бронетранспортера. Водитель Хедрик был при этом тяжело ранен и его напарник тоже. На какое то мгновение в машине возникает растерянность. Мы вытаскиваем раннего Хедрика, я сажусь за руль и разворачиваю бронетранспортер в обратном направлении. В этот момент мы получаем еще попадание, в результате чего и я получаю ранение в бедро и правую руку. Группа стрелков и оба танка впереди повернули назад еще раньше. Хедрик умер»

В ночь на 28 июня 1942 года на КП 40-й армии позвонил начальник штаба Брянского фронта генерал-майор Казаков и уведомил командующего армией Парсегова, что около 4-х утра с ним будет говорить командующим Брянским фронтом Филипп Голиков. Парсегов был недоволен этим звонком, все оперативные сводки он уже отправил в штаб фронта и прямо сказал: «Но что мне делать? Сидеть до 4-х утра?». Казаков предложил ему до 4-х утра поспать и Парсегов ушёл спать. В это же время на дистанции 500-600 метров от передовых советских позиций выходили немецкие дивизии и корпуса. Гул от моторов был слышен на километры вглубь советской территории. Трагизм и комичность ситуации заключается в том, что план операции «Блау» был прекрасно известен советскому командованию вот уже как 9 суток: «Тайна последнего полета майора Райхеля», а начальник артиллерии 40-й армии Варенцов даже не удосужился подготовить артиллерийский налет на вероятное немецкое расположение войск перед их наступлением, хотя на каждое советское орудие было припасено до 1000 снарядов.