Чтобы помнили
Это рассказ немецкого унтер-офицера Оскара Сикеи, о том как он отступал со свей частью с Восточной Украины и глупо попался в плен.»Методичный отход немецкой армии продолжался много месяцев. На нашем пути горели пшеничные поля, горел скот. 27 сентября мы переправились через Днепр и вошли в город Днепропетровск. Всем нам стало ясно, что наше зимнее пребывание на Днепре не состоится, что нам придется зимовать где-то поближе к реке Одер, в Силезии. Мы держались до 12 октября, а 12 декабря пришло время продолжать танцы. Мы отошли от города на 130 километров по дороге в сторону Одессы, встали. На одном из участков патрулирования туман вдруг рассеялся, открыв вид, который заставил меня застыть на месте. Я увидел силуэты двух человек, примерно в 30 метрах от меня. Я сразу же понял, что это были не наши солдаты». Далее немец описывает перестрелку, в которой русские стреляли очень метко и ранили его.
Этот случай произошел в ходе харьковского судебного процесса над карателями и полицаями участвовавшими в массовых убийствах гражданского населения. Один из полицаев во время слушаний попросил у суда слова и стал рассказывать откровенный бред. Якобы он убивал людей, чтобы еще глубже втереться в доверие к нацистам и будто является патриотом и подпольщиком. Немало таких «патриотов» в конце войны сумели восстановить себе документы под новыми именами, пролезть в Красную армию и даже получить статус ветерана войны со всеми льготами льготами. Каратели, собственными руками убившие десятки детей и женщин, такие как «Алекс Лютый» и «Васюра» — неплохо устроились после войны. «Лютый» летом 1944 отбился от немцев, нашел полевой военкомат РККА и с сентября был в действующей армии, был командиром отделения в разведроте, имел медали «За отвагу»
«Немец понятно чего хочет и понятно чего от него ждать, а дурак то непредсказуемый, шальной, чем и опасен. Дурак любое дело загубить может, а то что не загубит — в цирк превратит. Для кого то этот цирк ямой или пулей под сердцем закончится, а дурака опять пронесет. Ой сколько дуралеев я видел на войне, сколько их много мне попадалось. Это же страшно подумать! Помню в 1944 под Витебском у нас ротного убило и прислали из запасного полка одного, с причудами. Где его откопали? Ему уже 45 было, а он всего лишь лейтенант, видимо за какие то проделки у него забрали бронь и пнули на фронт. Помню только его фамилию — Федоткин. Недолго он у нас был, но позабавил он нас немало. Народ в батальоне и роте был разный, одни даже пороху не нюхали, но и бывалого народа хватало. Так вот, этот Федоткин мало того, что вообще ничего не смыслил в методах современной войны, так он еще и был полный идиот с завышенным самомнением, патологический врун.
Советские солдаты вселяли ужас немцам. Американский капрал Абрахам Лесли весной 1945 года закончил войну на границе с Австрией, он занимался разоружением бегущих на запад частей немецкой армии.«Через буферные зоны шли колонны бошей (немцев), шли и шли, и бежали от наступающих им на пятки русских. Наш сборный пункт был не готов к приему такого огромного числа пленных. Бараков не хватало, немцы сидели и спали под открытым небом даже ночью и под дождем. Были перебои с кормежкой и были даже опасения, что будут голодные бунты, но немцы были удивление спокойными и тихими. Группа первичной фильтрации в которую я был назначен, состояла из конвоя, одного переводчика и двух офицеров — лейтенанта Симонса, его заместителя Бартли и меня. Мы работали только с рядовыми и младшим офицерским составом. Я сдружился с одним парнем по имени Крис. Крис воевал в Италии, в Нормандии, дважды был в госпитале и знал о фрицах кажется всё.
Эту свою рукопись ветеран Вертохвостов Радион Федорович из 235-й стрелковой дивизии, старался никому не показывать, хранил её внутри старого советского дивана на котором спал. Да тогда никто особо и не интересовался — пишет дед в тетрадках что-то, да и пусть пишет, своих забот в семье хватало. Умер ветеран в 2005 году, а тетрадки остались его правнуку Евгению.Радион Федорович успел повоевать в 8-й московской дивизии народного ополчения. Некоторые его записи не имеют начала или конца, видимо человек просыпался ночью и сразу писал, выплескивал на листы свою боль и память.«Мне 20-го числа исполнилось 18 лет, я был готов на любые подвиги и уже лично застрелить Гитлера. Так и попал в 8-ю дивизию народного ополчения…В следующие дни нас просто убивали, методично, со знанием дела вбивая в грязь артиллерией. Всё вокруг горит, избы, машины повозки. Кто то пытается воевать, другие бегут непонятно куда, третьи дохлую лошадь ножовкой разделывают и жрут чуть ли не сырую с голодухи, потому что на дым от костра немец сразу же минами засыпает. Всё слилось в один нескончаемый день…
Десть братьев Лысенко ушли на фронт из деревни Бравахи, ушли, чтобы победить и вернуться живыми все (5 инвалидами). В разные годы у Макара Назаровича и жены его Евдокии? родились 16 детей — 5 дочек и 11 сыновей. Старший сын еще до войны уехал на заработки в Киев и там пропал. Глава семейства Макар умер в 1940, а когда началась война из дома постепенно ушли на фронт все 10 сыновей: в 1941 шестеро старших, в 1942 остальные. Удивительно, что сыновья не были тыловиками или привилегированными солдатами, старший Михаил — пехотинец, служил в разведке, прошел Корсуньский котел, был награжден за уничтожение немецкого штаба. Первым в 1944 вернулся Николай, чудом выживший в бою, в котором потерял всех своих товарищей, попал в плен, освободился и продолжил воевать артиллеристом до ранения. Степан — танкист, воевал под Смоленском, получил тяжелые ранения головы, две недели его вытаскивали к своим.
12 июля 1942 фотокор Макс Альперт щелкнул затвором фотоаппарата в первые секунды атаки советских бойцов под селом Хорошее, Луганской области. В кадр попал младший политрук Алексей Еременко из 220 СП 4-й СД, который поднимал залегших солдат в атаку. Через мгновение он погиб, сраженный осколком снаряда, этими же осколками была разбита фотокамера Альперта. Он решил что кадр потерян и поэтому не стал записывать имя сфотографированного командира. Потом выяснилось, что пленка уцелела, а кадр получился превосходный. Альперт записал, что в кадре комбат, так как тогда в окопах, сразу разнеслось между бойцами: «Комбата убили!». Это было только начало истории, так как уверенности в том, что на кадре Алексей Еременко не было, итог был подведен только в середине 1970-х.Далее про двух советских бойцов, расстрелянных под Мурманском немецкими горными стрелками, неизвестного пленного комиссара РККА, трех пленных красноармейцев в яме перед расстрелом, расстрелы учиненные финнами и другие знаменитые фотографии.
«Он бы уроженцем из Киева и как многих русских его звали Иваном. Позднее мне пришлось встретиться с ним уже при других обстоятельствах, а тогда он удовлетворил мое любопытство относительно монголов и среднеазиатов. Похоже эти люди пользовались каким то словом-паролем, стоило его кому то произнести, как все они дружно бросались на того, кому была уготована участь пополнить их мясной рацион — беднягу тут же убивали и ели. Несмотря на такое неприятное начало знакомства, оно побудило во мне интерес к русским реалиям, который обострился после дальнейших событий. Русские крестьяне одевались в одежду из домотканого льна, обувь — что то вроде тапок из соломы или деревянной стружки, такая обувь годилась только для сухой погоды. Кожаные ботинки мог позволить себе далеко не каждый. На ноги они одевали домотканые носки, либо их просто обматывали от носка до колена кусками грубой ткани, которую закрепляли толстой бечевкой. Я никогда не понимал, за что они воюют?»
«Нас эвакуировали в тыл. Легкораненые сидели, а нас троих тяжелых положили в кузов на носилках. Ехали всю ночь, покормили на какой то станции, а утром солдаты зашевелились, увидели какой то танк, вроде наш… Но нет, с крестами, это был немец, он открыл стрельбу по нашей санитарной колонне. Водитель загнал нашу машину за автобус, кто смог — спрыгнул, а мы лежали. Недалеко от нас разорвался снаряд и осколок на излете ударил меня в живот. Когда немецкий танк ушёл, вернулись шофер и санитарка, машина вырулила на обочину и поехали. Доехали до деревни Самозваново, там были немцы. Шофер развернул машину и мы поехали в другую сторону, но потом опять вдалеке увидели танк — все кто мог ходить выпрыгнули из кузова и убежали. Мы трое остались лежать и несколько часов провели так на солнцепеке. Я попытался сесть, чтобы нас кто нибудь заметил, но не удержался и упал с кузова на землю.
Это произошло 6 июля 1943 году у села Яковлево, во время одного из сражений Курской битвы. В сети можно найти несколько разных описаний того боя, в которых тем не менее есть одинаковые моменты. Шаландин — 18 лет, только что выпустившийся курсант танкового училища. 5 июля наши танкисты получили задание, занять позиции на южной окраине села Яковлево у безымянной высоты. Ниже шло шоссе Белгород-Курск. 6 танков расположились правее дороги, а три левее. Наши танкисты уже знали, что враг идет огромными силами, но верили в себя — все поклялись перед боем, что скорее погибнут, чем пропустят фашистов через позиции своей роты. Вместе с ними рубеж занимала артбатарея лейтенанта Петухова и стрелковая рота старлея Кисленко. Окапывались весь день и всю ночь.Утром пошли немцы, до 100 танков, в числе которых были «Тигры» и «Пантеры». После второй атаки немцев в поле горело 9 вражеских машин, у наших был потерян танк Сколова, погибли Петухов и Кисленко. Погибший Соколов действовал как и Шаландин —