Чтобы помнили
«Состояние войск 3-го Гвардейского корпуса к 6 марта 1942 года характеризовался следующим. Корпус по свей подготовке делился на три основные группы. Первая — 102-я стрелковая бригада, курсантская, которая в большей степени готова к боевой работе. Вторая — это 2-я Гвардейская СД, несмотря на опытных гвардейцев, состав дивизии представлял собой «сырой материал» с которым предстояло много работать. И наконец третья — морские бригады, 68-я, 76-я и 81-я, которые имели командиров, малознакомых с приемами боя пехоты. Слабая боевая выучка, как командиров так и бойцов, явилась причиной того, что они не смогли развить и закрепить свой успех в боях марта 1942 года и понесли очень большие потери в личном составе. Более того, материальная часть как и личный состав продолжали прибывать уже в ходе операции, зам командующего корпусом прибыл за сутки до начала…»
Десантной операцией это можно назвать с натяжкой, скорее мобильная переброска частей по воздуху. В подготовке десанта 4-го воздушно-десантного корпуса были допущены ошибки. Готовились как к параду, без учета форс-мажорных ситуаций, в плохих метеоусловиях. Так же ввиду недостатка транспортной авиации, в виде 39 гражданских самолетов Ли-2 и 23 бомбардировщиков ТБ-3 из состава ВВС, выброска растянулась на несколько волн и продолжалась несколько суток. Внезапности не было, так вторая волна 1-го парашютно-десантного батальона 8-й бригады, десантировалась в плохих метеоусловиях и часть высадилась в 18 километрах от точки высадки у деревни Заречной — прямо на немецких позициях, других высадили над деревней Таборы. Собрать вместе удалось 700 с лишним человек из 2000.Главная задача, которая ставилась десантникам — перерезать дороги Вязьма-Юхнов и Вязьма-Брянск, чтобы осложнить снабжение немцев в грядущем советском наступлении.
Весной 1942 года эта высота встала на пути 50-й армии, она была доминирующей на местности (279 метров) и немцы прикрывали с неё Варшавское шоссе расположенное почти вплотную. Если точнее то высоты были две: высота 269,8 (Фомино-1) и высота 275,6 (Фомино-2) — сейчас деревня Зайцева гора. Первой на штурм высоты пошла 385-я советская СД, без танков и почти без арт. поддержки. Частям предстояло наступать в полосе бездорожья, по пояс в болоте снаряды и продовольствие солдаты должны были нести на своих плечах со станции Барятинская, что в 30 километрах восточнее. Приходилось использовать для питания мясо убитых лошадей, рожь и другие съедобные продукты, найденные в погребах сожжённых деревень. В первом штурме Зайцевой горы убитыми и ранеными было потеряно за несколько дней более 7 тысяч красноармейцев…. Участник боев за Зайцеву гору Набатов вспоминал: «Всюду убитые, убитые, куда ни кинешь взгляд, —
«Нам удалось взять в огневой мешок взвод русских, которые попытались нас обойти. Может они производили разведку, а может просто заплутали. Засада получилось удачно, они угодили в наш капкан — огонь велся почти в упор, не ушел никто. Чудом выжил русский комиссар, которого мы взяли в плен. Хотели допросить, но сведений от него не получили, может быть он был крепким орешком, а может наш русский был таким плохим, что допрос не получился. Потери, холод и депрессия окончательно нас озлобили и лейтенант дал согласие на то, чтобы мы этого комиссара расстреляли. Причем расстрелять не буднично и тихо, а так, чтобы подкосить моральный дух врага. Это должен быть миниспектакль на глазах у русских. Мы его заставили подняться на окопную насыпь рядом с бруствером и пустили ему пулю в голову на глазах у русских по ту сторону фронта. Что тут началось… Я не помню такой канонады за всю войну.
«Лейтенант Анкерман велел мне и двум парням из моего отделения проверить, не осталось ли живых. Подходя ближе я увидел, что в яме лежат два трупа русских солдат, но для уверенности открутил колпачок своей гранаты и бросил её в глубину этой ямы. Бросил формально, автоматически. Когда моя граната вылетела обратно, меня словно поразило, я впал в ступор. Если бы парень из моего отделения не повалил меня за дерево, то я был бы трупом. В ответ наши парни начали закидывать эту яму-дзот гранатами. Раздалось два или три взрыва и дело должно быть закончено, но к нашему удивлению из ямы раздался нечеловеческий рев, а потом кашляя и крича, из неё вылез русский, с черным закопченным лицом, из ушей у него лилась кровь. Один глаз выбило осколком, а второй заплыл. Он не желал сдаваться, мы видели, что у него нет оружия. Он едва держась на ногах, орал как зверь и бросался туда, где как ему казалось стояли мы. Он кричал, мычал и издавал другие непонятные звуки, был в первобытной ярости. Я был в состоянии шока, мне стало страшно…
«Я его встретил в 1973 году, в нашем почтовом отделении в городе Ярцево Смоленской области. Там много людей толпились, был канун нового года, все спешили отправить телеграммы родственникам. Образ этого нелюдя впился в мою память, ни кроличья шапка, ни дубленка и солидный дипломат, не смогли сбить меня с толку. Стоило мне встретиться с ним взглядом — это он, сомнений быть не могло. Я унял внутреннюю дрожь, комок подступивший к горлу и чувство животного ужаса вернувшееся ко мне из 40-х. Я забыл текст телеграммы, которую хотел отправить, забыл обо всём. В тот вечер я проследил за ним, я узнал где он живет. Кто же он был? Звали его Мишка Сергеенко, «Серго лютый».Клемент Соболев не доверял милиции, он вышел на фиктивный больничный, чтобы следить за «Серго» и придумал свой, чудовищный план мести для того гаденыша.Это тяжелая история про самосуд, возмездие, войну, предателей и настоящего мужика, каких сейчас уже почти нет.
Невозмутимые солдаты Адольфа, которые без страха и упрека шагают по выжженной земле. Не люди, а машины — идеальные солдаты. Такими их рисовала немецкая пропаганда, о таких солдатах любили писать в мемуарах после войны сами немцы. В этом видео вы увидите выдержки из других воспоминаний, в которых бравым немецким солдатам было страшно на советском фронте. Если в Вермахте всё было так хорошо, то почему свои дисциплинарные батальоны они ввели раньше, чем в РККА? Хватало в немецкой армии самострелов, дезертиров и тех кто изменял воинской присяге и на прямую не подчинялся приказам. В своей докладной записке генерал Зигфрид Томашки, командующий 11-й пехотной дивизией, писал о том, что немецкие батальоны демонстративно покидали позиции, не обращая внимания на орущих на них офицеров — настолько личный состав был изнеможен и морально подавлен.В журнале боевых действий 132-й пехотной дивизии, описывается случай, когда 12 человек во время артиллерийского обстрела просто разбежались и отказывались возвращаться на свои позиции.
У Лии была горячая казахская кровь и иногда у неё не хватало терпения. Однажды между нашими и немецкими позициями на берегах реки было всего 150 метров. Наблюдать за противником приходилось много и когда это надоедало, Лия выглядывала через бруствер и кричала со свистом: «Фриц! Покажись!». «Мы говорили, что если она погибнет здесь, то это будет глупой смертью, а она только смеялась в ответ…» Осенними днем 1939 года, в один из детских домов Ленинграда поступила смуглая 12-летняя девочка с чуть раскосыми глазками. Русские подруги называли её Лией, так им было привычнее. Она родилась в 1925 году далеко от Ленинграда в бескрайней казахстанской степи. В семь лет она лишилась матери и жила в семье своего дяди Убакира. Через два года он уехал учиться в институт, а девочку в Ленинграде определил в детдом. Молдагулова Алия Курумгамбиевна постепенно завоевывала симпатию товарищей, хорошо училась и активно работала в пионерском отряде, за что в июне 1941 была премирована путевкой в Артек.
«Оставьте меня в покое! Я уже 15 лет никому не даю интервью и не общаюсь на эту тему. Почем вы должны быть исключением? Я не хочу вспоминать войну! Не хочу вспоминать Россию, не хочу о ней говорить и ничего о ней слышать». Спустя пол часа Гер Вольтен наконец уговорился дать интервью о войне, пустил в личные воспоминания и переживания. Гер Вольтен должны был стать героем короткометражного фильма о победе над СССР. По замыслу Геббельса, три брата, которые служат в разных родах войск, встречаются в захваченной Москве и празднуют новый 1942 год.В конце ноября из письма родителей Гер Вольтен узнал, что в боях под Гжатском в октябре погиб его брат Оливер, воевавший не так далеко от самого Гера. С того времени его положение из привилегированного изменилось на обычное, для пропаганды он и его братья уже не годились.Далее рассказывает как тяжело было копать замерзшую землю для создания укреплений —
«Всё что можно было разобрать на дрова уже давно разобрано. Весь последний инструмент, которым можно было пилить и рубить, забрали люди капитана Герха, которого я если честно боюсь еще больше русских. За последнюю неделю у него окончательно поехала крыша. Мы собираемся бежать из города (Истра) и отступать за реку. Ты всё еще не понимаешь Рауш, ты не первый день воюешь, но так и не научился замечать важные детали, которые много говорят солдату еще до официального приказа. В городе полно саперов, а в грузовиках, что стоят — взрывчатка, для того чтобы взорвать дамбу и поднять реку. Мы Рауш, будем прикрывать отход полка за реку и нашего героического капитана Герха, который про нас даже не вспомнит. Холод пугает меня меньше всего. Меня пугают русские и безжалостные командиры, которые готовы мной пожертвовать…».Воспоминания немецкого солдата о боях под Москвой в 1941. Неужели вы думаете, что прошагав всю Европу, а потом пройдя с боями от границы летом до зимы, вдруг немецкого солдата остановил мороз и барахлящий двигатель танка и они начали бежать?