Чтобы помнили
Хлопцев в дивизию набирали со всей Украины, основной контингент — малограмотные сельские жители, поэтому с первых же дней начались проблемы с дисциплиной. Бойцы очень любили тикать до родных хат к мамкам, чтобы вкусно поесть и попить горилки — служба была им в тягость. Осенью 1943 года в дивизию прибыл Фриц Фрейтаг, прежде командовавший 4-й полицейской дивизией СС и ввел палочную дисциплину. Что-то у него получалось, но сложно превратить карателей в элитное воинское подразделение, способное сражаться.Видео про разгром дивизии «Галичина» в июле 1944 года под Бродами. Фриц Фрейтаг тогда докладывал, что после артналёта «Катюш» и ввода в бой советских механизированных частей, дивизия превратилась в неуправляемое стадо. Сами украинцы ругали немцев из 13-го корпуса Вермахта в который входили, за то что они не считали их за своих, бросили и отступили.
«Мы стали предлагать русским выйти на переговоры и обсудить капитуляцию на почетных условиях. Весь день наше предложение звучало над лесом, в котором засели «Иваны». К вечеру на наши позиции, вышел из леса русский офицер, который представился «просто капитан». Мы проводили его в дом, в котором временно был расквартирован штаб нашего полка. Капитан сказал, что даже если тут с ним что нибудь случится, то они всё равно не сдадутся. Он отказался и чая и шнапса, сказал, что у него мало времени на все эти церемонии, а потом предложил озвучить условия капитуляции немецкой дивизии. Мы расхохотались, он видимо был очень наглый или получил контузию там в лесу и не понимал кто в окружении…»Воспоминания ветерана дивизии СС «Мертвая голова» Эриха Крузе о боях конца лета и начала осени 1941 г. на Лужском рубеже и в районе Старой Руссы, а также об интересных переговорах с советским капитаном.
«Нас атаковала какая-то часть СС, пленных они не брали и добивали все танковые экипажи прямо возле машин — тех кто успел выпрыгнуть. Нам удалось через проулки и дворы выгнать два танка в тыл контратакующей группировки и в том бою я подкалиберным снарядом пробил корму «Королевского тигра». Полыхнул танк нацистов знатно, загляденье! Правда порадоваться мы с экипажем не успели, сразу две болванки прошили башню и моторное отделение нашей Т-34-ки. Вылезти из горящей машины смог только я и стрелок-радист Бахметьев, которого немцы сразу же пулеметным огнем возле танка и убили. Я потерял много крови, дополз до порога одного из домов. Дверь открыла немецкая женщина, дала мне воды и принесла бинты». Он пролежал у немки два дня, солдаты СС постучали, чтобы она дала им два ведра воды.Воспоминания командира танка Ланского Дмитрия Александровича — старшего лейтенанта 18-й гвардейской о боях в апреле 1945 года за город Штеттин.
«Качественную разницу мы почувствовали почти сразу. Наши потери возросли и в первую неделю мы потеряли сразу три укрепленных пункта, на которые опиралась оборона нашей дивизии на левом фланге. На нашем участке стало действовать новое, ранее неизвестное нам воинское формирование русских, пришедшее на смену или на усиление линейных кадровых частей. Мы думали, что это секретные или специальные войска — они атаковали в любое время суток, в любых погодных условиях. Ночь, ливень или густой туман — для них не были препятствием, очень инициативные и умелые ребята. Как то раз они атаковали через болота. Русские протащили с собой даже легкие орудия и минометы, что позволил им сразу укрепиться на захваченной позиции. Когда мы взяли несколько пленных из этого подразделения, мы обнаружили, что у них отсутствуют погоны и другие знаки различия. На допросах они рассказали, что это специальная дисциплинарная часть из кадровых офицеров.»
«Есть на Дону деревня «Орловка», от неё до Сталинграда, километров 350-400 будет. Тогда в конце августа, нацисты продавили фронт. Вот в этой «Орловке» и оказались мы, битые да грабленные, остатки и ошметки разгромленных частей, дивизий и полков. Не было командования и днем с огнем невозможно было найти старшего офицера, кто бы распределил и возглавил растерянных солдат, которые в любой момент могли превратиться в вооруженную и неорганизованную массу. Это очень страшно, когда толком не знаешь, где фронт, где тыл, где фланги, где немцы? Но нам повезло, нашелся тогда толковый командир, лейтенант — особист, молодой парень совсем на вид, а грамотный.Буквально, уже к вечеру этого дня на горизонте поднимая столб пыли показалась немецкая моторизованная колонна. Мы все заняли позиции и приготовились погибнуть, приняв неравный бой. Немцы удивили, от колонны отделился один бронетранспортер и поехал в строну села, подняв белый флаг. Нацисты выслали парламентера…
«Фронт разваливался на куски, наши войска покидали Львов. Мы шли по землям Западной Украины и проходили одну из деревень в которой мы как-то давно долгое время находились на постое. Увидев знакомые места мы очень воодушевились, мы — это 20 человек, остатки третьего егерского батальона. Мы очень хотели есть и были изнурены долгим маршем, отдых был крайне необходим. Раньше местные женщины с удовольствием стирали нашу форму и все вещи. Они были совсем не против внимания, которые оказывали им наши солдаты. Полицаи нещадно уничтожали советских партизан и здесь было безопасно. Сейчас же всё изменилось, мы сразу это поучаствовали, нас отказались кормить — сказали, что нет ничего. Местные видели, что нас мало, они перестали пресмыкаться перед нами. Нам отказали в постое и сказали, что мы можем спать в хлеву на сене. Мы были в бешенстве, но нас было мало и в деревне была вооруженная полиция из местных мужиков.
«О прошлом своего соседа Конрада Вильца я узнал случайно, делал ремонт и попросил у дедушки шруповерт. Конрад повел меня в гараж, где он хранил инструменты. Одна стена гаража была украшена старыми фотографиями в деревянных рамках, модели военной техники и стенд с военными вещами еще Веймарской республики. Через пару месяцев за вечерним бренди я осторожно завел разговор, о том кем он был и что делал во время Третьего Рейха. Кондар молча принес альбом с фотографиям и шкатулку с орденами. Первые же снимки из альбома дали понять, что он служил в СС. Оказывается, его отец через свои старые связи в НСДАП сумел пропихнуть Конрада в юнкерское училище СС. Тогда это было очень престижно, но он не доучился и в 1941 году попал в дивизию «Дас Райх» рядовым. Вечер обещал быть интересным…».Ошибочно думать, что с окончанием войны все нацисты отбросили свои идеалы и прокляли Гитлера. Дожившие до наших дней ветераны СС, почти все без исключения остались нацистами —
«Чтобы надломить фрица морально, наш одессит Гришка Вальский придумал целую террор-программу по капанию немцам на нервы. То ставит патефон и запустит трофейные пластинки, то выползал ночью на нейтралку и орал им специально заготовленные фразы на немецком: «Мы штрафники! Нас послали умирать! Мы готовы, а вы фашисты готовы? Ночью придем вас резать» и тому подобное. Резвился парень по полной.Немцы психовали, у них сдавали нервы. Начали по пол ночи из пулеметов строчить. Весь передок осветительными ракетами засвечивали, всё ждали, что мы ночью к ним придем. Через неделю такой кутерьмы мы заметили, что днем они таскаются как сонные мухи, а ночью усиленно дежурят.»Воспоминания штрафника Гвардии капитана Котковца Андрея Викторовича. В штрафную роту он угодил за бумажный мешок галет, который выкрал у повара, чтобы обменять на хорошие кожаные сапоги у одного разведчика. На следующий день его уже поймали и устроили трибунал при части.
«Горечь на душе была невыносимая. После войны даже на танцы не могла сходить. Как то с подругой пошли в парк — там танцы. Меня пригласил парень, щебечет чего-то, говорит и говорит, а мне кажется, что он совсем ребенок и всё так смешно и несерьезно. Танцевать долго не могла — ниже колена осколок, под лопаткой осколок, болит всё. Еще совсем молодая, а чувствую себя как инвалид, прежде всего моральный инвалид — сломала меня война».Выдержки из воспоминаний Аксеньевой Татьяны Николаевны о войне и что было после неё.
«Перед Рождеством мы получили посылки из дома и хороший ссмановский паёк. Гюнтер предложил собрать посылку для русских детей, голодающих в Ленинграде, а потом бросить её солдатам советов на нейтральную полосу и написать от кого и кому. «А ты уверен что русские солдаты сам всё не сожрут?» — спросил я у Гюнтера. «Даже если сожрут, то будут меньше по нам стрелять» — ответил он».Они собрали в коробку шоколад, конфеты, пару апельсинов, угощение было хорошим. Посылку оставили ночью на нейтральной полосе, с воткнутой белой тряпкой. Через день советские бойцы вернули посылку, ничего в ней не тронув и оставив записку. Содержание этой записки привело немецких солдат в бешенство, потом в обиду и понимание правоты советских бойцов. Подробнее в видео.Несколько историй немецких солдат воевавших на восточном фронте — в том числе и про уху.