гоблин

«Враги решили нас внезапно, без артподготовки атаковать. Я из окопа высунулся, в темноте мелькают силуэты немцев. Выскочили мы с автоматами, а нам как раз с того берега привезли продуктов целый мешок — жалко оставлять, но надо спасаться. И куда бежать? Ну конечно ближе к Волге, больше некуда. Я свой автомат глянул — диск пустой, гранаты куда то пропали. Как же так? Я же только вечером всё проверил. Ну разбираться поздно, побежали! Уже светало, фрицы за нами — пьяные, чето кричат, орут. Мы в какой то окопчик соскочили, до немцев метров уже 25. Ну думаю, в лучшем случает плен, ну а в худшем… Обычно в таких случаях в плен не брали. Санинструктор у нас так и погиб. Остался в окопе, а они там его и пристрелили. Я кричу Коваленко — «Бежим!». А он мне: «Я остаюсь». Я плюнул, выскочил из этого, чуть пробежал и тут наши пушки накрыли немцев огнем.

«Никогда себе не прощу, что вовремя не обнаружил немецкую батарею, стоявшую на прямой наводке. Но как только я засек их позицию, то всё встало на свои места, мы открыли беглый огонь и сразу же её подавили. Когда добрались до позиций немецкой батареи, обнаружили там пять трупов. Немцы бросили четыре 75-мм орудия и бежали. За нами шла соседняя батарея, ребята в отличии от нас соображали быстро — кому то сплавили свои 45-ки, а сами вооружились немецкими пушками. Они воевали с ними так удачно, что дошли с ними до Берлина.Какие впечатления я вынес из первого боя? Скажу прямо, я совершенно не задумывался, что меня могут убить. Вместо этого я бил и думал, как мне защитить наши танки. Дело заслонило страх. Когда мы взяли Краснополье-2, пришел приказ закрепиться на окраине и не дать противнику вернуть утраченные позиции. И действительно, через некоторое время послышался шум танковых моторов. На наши позиции у ручья шли три немецких танка»

«Наш полк получил американские бомбардировщики «Бостон». Мой летчик так про него говорил: «Брось ручку и он всё равно не упадет. Будете лететь!». В его гидравлической системе шасси как антифриз использовалась спирто-глицериновая смесь: 85% спирта и 15% глицерина. Сладкая на вкус, она получила прозвище «ликер шасси». Пили его и летчики и техники. Как то раз в Костроме у нас случай был. В очередную годовщину октябрьской революции, комполка приказал «остограммить» весь личный состав. Но что такое 100 грамм для русского мужика? Дружок мой и говорит: «Мне сегодня старый антифриз с бачков слили. Хотите? Пойдем я вас угощу».Дураки. Один выпил — хорошо, второй — тоже неплохо. Я попробовал — чето мне как то не так. Я и раньше спирт не любил, а тут он вообще не разбавленный — я даже глотать не стал, выплюнул его, а другие хорошенько накидались. Тут Иван говорит, что в казарму не пойдет, его тошнит: «

«У всего бывает свое начало и свой конец. Пришел черед моего последнего вылета, я тогда уже был заместителем командира эскадрильи. Повел шестерку, подлетаю — внизу дым, пыль, пожары, идет страшный бой. Наши войска вцепились в плацдарм (Сандомирский) и зубами удерживают его, а немцы собрали бронированный кулак и долбят им по слабым местам в обороне. Наша цель — танки. Ну дали им разок! Сделали круг — второй заход, третий и тут у меня около кабины, разрывается крупный зенитный снаряд, мотор встал. Смотрю плечо дергается, а ниже него ничего нет, рука висит на осколках костей и каких то нитках. Сильный поток воздуха привел меня в сознание, правой рукой я бросил машину вниз, разогнал её и плавно положил на брюхо. Стрелок вытащил меня из кабины, ему пока везло немного больше чем мне. Нас окружила группа немцев в пятнистых маскхалатах.Мы сели в самое пекло. Они о чем то галдят по своему.

Герой Советского Союза Петр Брайко попал в партизанский отряд самого Ковпака, но знаменитый дед с бородкой хотел его расстрелять, так как напридуманные легенды Брайко (для выживания) во время блужданий на восток, были слишком подозрительны. После трехдневных допросов с участием Ковпака и его зама Руднева, расстрел отменили и уже через месяц притирки в отряде Петр Брайко стал командиром партизанской разведки.Интересно, что до этого Брайко успел попасть в немецкий плен, но ушёл из лагеря через 11 часов пребывания там (именно ушёл, а не сбежал). Пробирался на восток с тремя своими товарищами от одной деревни до другой, и в один день всех их потерял.Вспоминает об операциях в должности начальника разведки: «Вот я никогда не оставлял в засаде больше сотни людей. Для большего числа места не найти — место должно быть такое, чтобы ты был неуязвим, а противник как на ладони и чтобы его можно было полностью ликвидировать за 10 минут»

«Задраил люк и пошел вперед. Танки батальона били в лоб, немцы сожгли двоих. Наш удар во фланг позволил сломать оборону и занять деревню. Мы выгнали их в открытое поле, всех перебили! Милое дело, два пулемета и пушка. Помню, пошел смотреть на результаты проделанной мной работы. В поле лежат здоровенные парни, ветер колышет волосы. Остановился, жутко мне стало. Что ж это? Они ж мертвые — всё это натворил я. Кроме меня некому, ведь я один шел, без пехоты. Утром снова в атаку, а у нас потек радиатор. Пошел на КП, командир части и комиссар завтракают. Докладываю им, что машина к бою не готова по техническим причинам. Командир части потянулся за пистолетом к кобуре, я выхватил свой. «Ну ка! Прекратить истерику. Расстрелять мы его всегда успеем, надо разобраться» — вмешался комиссар. В общем потекший радиатор починили техники и я пошел в бой. Бригада постоянно несла потери, дошло до того, что наш батальон отправили на переформировку. Смотрим, стоят танки: БТ-5, БТ-7. И этот металлом нам? На дворе конец 1942-го»

«В июне 1942 наше пехотное училище буквально росчерком пера преобразовали в полк и бросили под Сталинград. А у нас был минимум для обучения стрельбе и несения караульной службы, на всё училище: 3 пушки, 2-3 противотанковых ружья, несколько минометов, всё. Роты связи не было, медико-санитарного пункта не было, полевых кухонь не было. Было только три стрелковых батальона по 500 с лишним слабо вооруженных человек в каждом — у трети курсантов только саперные лопатки вместо оружия. Пришлось идти на крайние меры. Я взял пять курсантов поздоровей, мы вышли на перекресток полевых дорог и стали останавливать солдат и командиров отходивших в тыл после разгрома под Харьковом. Они были совершенно потеряны, еле плелись. Когда видели у них оружие, то предлагали добровольно сдать его нам. Начинались перепалки, если бойцы явятся на сборный пункт без оружия, то могут и расстрелять. Мне приходилось вырывать из тетради листы с печатями учебного отдела училища и писать на них расписки, что в таком то районе, у красноармейца такого то, для вооружения курсантского полка реквизировано оружие»