NarOboz

Выбив стремительным штурмом немцев из города Бунцлау – танковая колонна при сильной гари и снегопаде тянулась по городу. Драгунский был сильно утомлен и тут ему на обочине стали мерещится танцующие женщины. Он сперва решил, что это галлюцинации.«Сквозь снежные хлопья вижу танцующих женщин. Вон одна, вон вторая, а вот и третья. «Так я тоже их вижу» — крикнул Гасишвили и резко затормозил машину. Мы вышли из Виллиса, остановилась вся танковая колона. Нас сразу же окружила толпа женщин, одинаково одетые в темные платья со светлыми воротничками. Они визжали, хохотали, приплясывали — это производило жуткое впечатление. Мы принялись расспрашивать женщин по-русски и по-немецки — кто они и что случилось? Но в ответ они размахивали руками и указывали на охваченное огнем здание. Андрей Сирожимов со своими разведчиками кинулся к горящему дому, изнутри раздавались вопли и душераздирающий плач. И тут наконец-то мы во всем разобрались…

Это произошло за несколько дней до Победы, в Берлине. В районе района Целендорф за немцами был только железнодорожный вокзал Крумме Ланке, после его падения оставалось только выйти в район междуозерья, перерезать железную дорогу до Потсдама и война окончена. Именно в этот момент командир батальона Гулеватый из 55-й тбр, доложил, что потерял сгоревшими два передовых танка и встал. Проблема была в немецкой зенитке, замаскированной в подвале дома и стрелявшей вдоль улицы. Автор воспоминаний Давид Драгунский приказал вывести батальон из под удара, обойти озеро Шлахтензи и пойти дальше, хоть такой маневр и занимал несколько часов. Танки начали разворачиваться — опять пробка, танкисты матерится и вдруг в этой суматохе стало понятно, что вражеская зенитка расстреливавшая наши танки — заглохла. Ствол зенитки повис и танкисты решили выяснить, что произошло с расчетом зенитки.«Подъехав на своем танке к трехэтажному дому, я увидел сутулую фигуру лейтенант Сирожимова.

Бригада из советских танков ночью помчалась по дорогам, объезжая редкие обозы гитлеровцев, которые просто без боя сворачивали на обочину и пропускали наших. Это был глубокий немецкий тыл.Как всё началось. «Сегодня ночью мы должны быть на немецкой земле. Танки бригады в ту же ночь переправились через Варту. Нелегко тогда было саперам и танкистам — уровень воды доходил до полутора метров, заливало люки механиков-водителей. А меня всё время одолевало беспокойство, кто же проскочил впереди нас? Не сбилась ли с маршрута бригада Слюсаренко? И только утром, когда рассеялся туман, удалось во всем разобраться. Оказалось, что впереди нас всю ночь маячил немецкий пехотный батальон — он уходил на запад, а мы всю ночь следовали за ним. Этот батальон нас и привел к мосту и переправе. Пленный немецкий офицер рассказал, что они приняли советскую колону за свою.Посмеявшись в душе, посмотрел я на Осадчего, шедшего в ту ночь впереди с головным отрядом. На мой взгляд комбат смутился и очень выразительно показал кулак разведчику Борису Савельеву —

Полдень 7 января 1943 года. Советскому танковому асу Еськову было приказано шестью танками КВ-1 совершить форсированный марш северо-восточнее города Новосокольники и поступить в распоряжение командира 381-й СД. На этом направлении немцы пытались пробиться к окруженным в Великих Луках. На узком участке фронта немцы бросили в прорыв до 50 танков. Эти танки прорвали оборону 381-й и ушли вглубь наших позиций на 10-12 километров, потеряв при этом 28 машин.Утром 11 января началось. 19 вражеских танков с десантом на броне устремились на советские позиции. Наши танкисты к этому времени устроили две танковые засады, на одну из которых пошли 16 танков, на другую соответственно 3.Видео по воспоминаниям Дмитрия Павловича Еськова. Вот еще одно видео по его воспоминаниям: «Трое суток в осажденном танке» (2018).

«Село Тонеж, поздний вечер 30 декабря 1942. Ожидая противника с юга и запада, мы почему то забыли о севере. В Тонеж из Турова шёл широкий тракт, но моста через реку Припять не было, поэтому нам казалось, что противник не сможет вести против нас наступление. Так же были сведения, что противник потерял нас из виду и не знает наше точное местоположение, а тем временем шли уже пятые или шестые сутки нашей стоянки, мы планировали отпраздновать Новый год по-походному — за день раньше в Иванововой Слободе (чуть восточнее Тонежа). Мы уже сидели в штабной столовой и Ковпак уже собирался выпить чарку, но остановился услышав пулеметные очереди: «А це шо таке? Кто мешает праздник встречать? Нэмцы шоб я вмер? Нэмцы поздравлять пришлы?». Командир выпил чарку и пошел «немцев угощать». У штаба стоял связной, он рассказал, что увидел большой немецкий обоз между Тонежом и Слободой, по всей видимости в Тонеже уже шёл бой. Немцы заметили связного на обратном пути и выпустили по нему несколько очередей. Откуда появились немцы —

«Немцы в Лельчицах уже успели подготовиться к обороне и о внезапном нападении не могло быть и речи. Тем не менее мы решили уничтожить этот гарнизон. В ночь на 26 ноября 1942, партизанские роты подошли лесами к Лельчицам с разных сторон и быстро окружили немцев, засевших в каменных домах города и парке, где были вырыты окопы и был сооружен основательный ДОТ. Гитлеровцы использовали для него пьедестал разрушенного памятника. Под прикрытием темноты наши батареи подтащили пушки на 80-100 метров и на рассвете открыли огонь прямой наводкой. Окопы в парке взяли под обстрел наши минометчики. Немцы осознав, что им не уйти, сопротивлялись бешено. И вот в разгар боя была смертельно ранена в живот комсомолка Маруся медведь. Красивая 18-летняя девушка, медсестра, смелая она была. Принесли её ко мне на рухах к командному пункту на окраине Лельчиц. Она умирала в страшных муках. Как только стало это известно в ротах, штурмовавших немцев, сразу разнеслась другая весть, что смертельно ранена в бою другая наша медсестра Тамара Литвиненко…

«Перед вечером к нам пришли трое молодых гражданских людей. Все комсомольцы из села Гуторово, я сам проверил их документы. Они говорят, что в их селе и в соседнем селе Букреево, скопилось много немецких автомашин. Все улицы, огороды и сараи забиты машинами. Охраны почти никакой, немцы уверенны в полной безопасности ночлега. Правда по улицам ходят два солдата, посвистывают, да молодежь пугают. Водители машин разместились на ночевку в крестьянских домах, а солдаты и офицеры расположились в здании школы. Из школы они всех выгнали, объявив, что пока идет война — все занятия запрещены. Начальник штаба товарищ Борисов предложил провести рейд в тыл противника. Комсомольцы из Гуторово согласны стать проводниками, они покажут где стоят машины и здание школы. Славные ребята! Им можно верить — нашего человека сразу видно. Борисов должен был отобрать группу десантников из 40 человек, включив в неё и 8 шоферов»

Будучи карателем он рубил людей заживо на части, его методам истязаний позавидовал бы даже Чикатило. Так он пытал и превратил в обрубок 17-летнего паренька Сашу Прудникова. Потом он показывал то, что осталось от Саши своей роте. Некоторые падали в обморок.23 сентября 1988 года жители Вышнего Волочка были шокированный новостью, которая моментально разлетелась по городу. Работник местной гармонной фабрики Фёдор Зыков, оказался не тем, за кого себя выдавал десятки лет. За 69 -летним гармонистом приехали сотрудники смоленского КГБ. Все знали Зыкова как тихого человека, который похоронив всех своих близких, тихонько доживал свой век — по праздникам он одевал пиджак с юбилейными медалями, был ветераном труда, ни с кем не конфликтовал. Выяснилось, что он бывший немецкий пособник, да не простой, а безжалостный и жестокий человек, цинизму которого поражались сами немцы.Брал его следователь Алексей Кузовов, причем были опасения что Зыков успеет наложить на себя руки, поэтому для начала отправили к нему участкового, чтобы тот его заболтал и подготовил почву.

«20 октября 1943 года наш центральный фронт был переименован в Белорусский, командующим был по прежнему Рокоссовский. Под вечер к нам приехал начальник инженерных войск армии полковник Дугарев. Он побеседовал с саперами, указал на некоторые недостатки и сказал: «Особенно важно левее вашего участка, в метрах 500, оборудуйте две ложные переправы и покажите их днем в работе. Надо, чтобы они были как настоящие». Заметив недоумение на моем лице, Дугарев продолжил: «Изготовьте и погрузите на паромы макеты пушек, танков, кухонь, имитируйте погрузку и выгрузку техники и отправьте на имитацию переправы небольшую группу солдат». Вот и новая задача, правда изготовление макетов для нас дело не новое, этим мы занимались и раньше, перед Курской битвой, да и паромы собирать не трудно, а вот как сделать переправу похожей на действующую — вот это проблема. Будут неизбежными немецкие бомбежки и потери в личном составе»

«1941 год. Разрешите пойти четверкой? — обращаюсь я к начальнику штаба. Мы не любили летать тройкой, у пары такая же свобода как у одиночного самолета, но этот строй был тогда не узаконен, более того, он считался несовместимым с требованиями, наставлениям и инструкциями. Но штаб дивизии приказал отправить на разведку три самолета. Первым взлетел Фигачев, затем Лукашевич, потом я. Фигачев ведет разведку, Лукашевич и я прикрываем его. На земле и в воздухе никаких признаков войны, значит на этом участке немецкие и румынские дивизии уже переправились через реку и теперь переправа действует возле крупных опорных пунктов. Идем на Яссы, переправа наверняка сильно прикрывается противником, но Фигачев почему то не учитывает этого и продолжает летать вдоль реки…»Воспоминания аса Покрышкина про разведку на трех МиГ-3 под Яссами. Разведка закончилась для него посадкой на деревья и выходом к своим.