NarOboz
«Это происходило в бою за хутор Полтавка, в декабре 1942 года южнее Сталинграда. Маленький степной хуторок мне запомнился навсегда, наверно потому, что я был там ранен. Наш батальон в ночь на 29 декабря входил в состав 1032 полка 293 стрелковой дивизии, занимавшей оборону западнее станции Карповка. Вышли к Полтавке помню ночью, двигались степью по глубокому снегу — шли быстро, нас очевидно тогда подгоняли сроки. На рассвете пройдя километров 15 по фронту, остановились в какой то балке. Ротных сразу вызвали к комбату, ну а я как замполит командира роты остался с бойцами которые тут же потянулись к кисетам. Комроты вернулся когда совсем рассвело. До немецких траншей было не меньше километра — значит более километра мы будем двигаться на виду у противника по ровному полю. Артиллерийским огнем помочь наши не могут — не было снарядов. Вышли, рассыпались цепью и сразу за балкой увидели наши гаубицы врытые в землю. Идем вперед, хутора не видим, как и немецких траншей. Проходим триста метров и начинают падать мины, сразу по три шутки. Раз —
«Помню еще на пути к фронту в деревне Малая Елшанка, где нам выдавали новое обмундирование, выдали тогда и пластиковые патрончики с крышкой на резьбе. Внутри была бумажка, которую надо заполнить своими анкетными данным и положить в кармашек. Паспорт смерти — так окрестили мы тогда этот патрончик между собой. А я этот «паспорт» потихоньку выбросил и положил в кармашек свой талисман, предмет, который я должен сберечь до конца войны. Говорить о таком талисмане было не принято, иначе погибнешь.И вот однажды на исходной позиции атаки, мы пехотинцы оказались рядом с танкистами на Т-34 и КВ. Танкисты выползли покурить, а мы к ним. Все были в приподнятом настроении, кроме одного танкиста-водителя: «Знаешь друг мой пехота, а сегодня я сгорю… Я с первых дней войны в танке, пять машин поменял, а сегодня мне конец и точка. Ты пацан еще, тебе не понять. Я талисман потерял»
«Старшина уже начинал догадываться, сколько ему сюрпризов ожидать от курсантов, которые трехлетнюю программу овладения солдатской азбукой проглотили за 6 месяцев. И вот теперь я нашел его в глубокой балке, где он надежно укрылся сам и весь его хозвзвод с конями и двуколками. Сидит значит старшина Смирнов Николай Александрович в бетонированном блиндаже, как султан. Чистенький, тщательно выбритый, испуганно сверлит меня взглядом и вот наконец узнал.И тут Смирнов будто хватился и дал колючий как ёж мешок комбикорма — смесь мякины овсяной с мукой. «Положи в котелок с водой, вскипяти, отожми мякину, а кисель выпей» — наставлял меня Смирнов».Видео по воспоминаниям Мансура Гизатуловича Абдулина. В начале про то как он туго, до синевы ног намотал обмотки, а в завершении про разные кисеты из тыла. С комбикормом история закончилась тем, что солдаты в роте Абдулина стали кушать отвар вместе с мякиной и через 2 дня все начали сильно страдать животами.
Недолго я пробыл в пустынной и разрушенной деревне Охтырке. Прокопа Руденко я не нашел, а других знакомых у меня не было. За неделю в дальнейшем я насмотрелся на бесчинства гитлеровцев и решил уходить. Но куда идти и где искать партизан и подпольщик — я не знал и потому решил направиться в родное мое село Хухра. Здесь я не был с 1925 года, со времени трагической гибели моей мамы, а сейчас там доживала свою старость моя незрячая бабушка Наталья Федоровна.Если честно, то я не рассчитывал надолго задерживаться в этой деревне, мне лишь над было связаться с надежными и преданными людьми, которые помогут перейти линию фронта. Я поселился в нежилой комнатушке бабушки и в самой деревне не показывался.В деревне обстановка была небезопасная и напряженная. Оккупантов лихорадило от успехов Красной армии под Москвой и действий здешних партизан. Перепуганные жандармы и полицейский придирались к каждому и хватали всех по малейшему подозрению и избивали.
Все кто читал мемуары Василия Зайцева, должны были заменить, как знаменитому снайперу приходилось вести боевую работу по 2-3 дня без сна и отдыха. А когда представлялась возможность поспать, Василий сразу выключался и проваливался в сон. Так с ним и случилось в злополучном блиндаже.«Усталость прижимает меня к стене блиндажа и я приседаю на корточки. Сон одолевает, какая же всё таки в нём сила — ни кулаками ни автоматом от него не отобьешься. Отползаю в центр блиндажа, под голову попадется что-то мягкое и я погружаюсь в дремоту. Снова что-то загремело и загрохотало, кажется меня подкидывает в воздух, но я действительно уснул. Спал по-морскому крепко и проснулся от голода. Проснулся, раскинул руки, вокруг никого нет, тихо и темно, на мой голос никто не отзывается. Я стараюсь вспомнить, где я нахожусь и наконец вспомнил. Под ногами было что-то мягкое..».А дальше выяснилось, что проснулся он в наглухо со всех сторон заваленном блиндаже среди погибших.
«В один из осенних вылетов 1943 года на штурмовку вражеских аэродромов восточнее Сталина (Донецк), мою уже отбомбившуюся группу из 8 Илов атаковала шестерка «Мессеров». Прикрывали нас тогда только два Яка. Тогда в воздухе у меня нарушилась связь по СПУ с моим воздушным стрелком Стрезикозиным и я думал, что он ранен. Сажусь на аэродром, заруливаю сразу в капонир, после чего вижу стрелка сидящим на кабине без гимнастерки, а лямки парашюта опоясывают нательную рубаху. Лицо Василия озаряла хитря улыбка и он машет рукой в небо: «Да это мессер раздел!».Оказывается у воздушного стрелка кончились патроны — замолчал пулемет, авиагранаты он тоже израсходовал, а тут как раз «мессер» атакует. И выручила наша война смекалка. Он рывком сорвал с себя все лямки парашюта, затем так же быстро сорвал гимнастерку и бросил её в «мессер». Немец увидел какой то летящий предмет в него и с испугу рванул вверх»
«Сталинград, в ночь на 22 сентября 1942 года тихоокеанцы перебросились в Сталинград, а к 5 часам утра через Волгу переправилась вся наша 284-я стрелковая дивизия. Слева от нас были хорошо видны цистерны, а что выше за ними — непонятно. Дальше были рельсы с ж/д вагонами, а что за ними — так же неизвестно.И вот наконец наблюдатели немецких минометных батарей засекли нас и в самое наше скопление полетели мины. Тут же появились самолеты противника, которые начали бросать в нас зажигательные бомбы. Матросы заметались по берегу не зная что делать. Ну а мы — лейтенант Николай Логвиненко, комбат Василий Котов и я (Василий Зайцев) успели прыгнуть в глубокую воронку. Вскоре справа и слева послышались стоны наших раненых и вот тут то из-за Волги ударили наши «Катюши». С разрывом последнего снаряда, старший лейтенант Большешапов вскочил на пригорок и с криками «За родину!»
Осенью 1942 года после форсирования Десны советские партизаны устроили рейд и захватили Понорницкую комендатуру и при этом захватили в плен начальника районной полицейской управы. В 18 километрах от этого села находилась школа, готовившая начальников полиции, а так как телефонная связь с ней не была прервана, то командир партизанского батальона Федоров, под видом начальника Понорницкой полиции, потребовал от начальника полицейской школы немедленно прислать подкрепления против партизан, готовых по его словам напасть на райцентр.Через 40 минут 50 будущих элитных полицаев подъехали к комендатуре. С оружием, пулеметами и припасами они попали в ловушку. Они попытались оказать сопротивление, но часть из них была тут же перебита, а часть взята в плен.Когда с полицаями было покончено, Федоров опять набрал школу полицаев и потребовал прислать еще отряд… Видео по воспоминаниям Захара Антоновича Богатыря.
«Сталинград, декабрь 1942. Среди дня заморосил мелкий дождь — совсем сыро стало в окопах. Замечательно, что на днях фашистские транспортные самолеты, которые продолжали свои ночные полеты, сбросили нашему батальону очень ценный груз — сапоги утепленные или лучше было бы их называть бурками, на кожаной подошве с кожаными головками валенки. Мы все с превеликим удовольствием переобулись. Немцы злились и ночам кричали: «Эй рус! Отдавай валенки! Бери автоматы!». А у нас кстати этих автоматов немецких было полным полно. Дождь со снегом продолжал моросить, а плащ-палатки подрастеряли вчера. И вот мы видим, что там на нейтральной полосе распотрошенные тюки, сброшенные фашистами для своих и кажется там же есть и плащ-палатки. В 200 метрах от наших окопов лежат новенькие плащ-палатки — и вот я бегал, крутился и всё ждал, что может кто-то другой сбегает. И вот так вот об этом думая, я и сам не заметил как уже шагаю по нейтральной полосе. Подошел, оглянулся по сторонам, потянул палатку из под всякого барахла, а тут и они выросли, как из под земли —
«В ночь на 8 ноября 1943 мы остановились на восточной окраине села Малополовецкое (под Фастовым). Меня больше всего беспокоило молчание штаба корпуса. Корпусная радиостанция безмолвствовала и этого говорило о том, что штаб находится на большом расстоянии. За полночь в бригаду возвратился начальник штаба батальона капитан Рой — через Королевку проехать обратно невозможно, так как южнее Фастово вышли немецкие танки. Это сообщение встревожило нас, мы в тылу у немцев? — спросил тогда я.Спали нервно, прислушиваясь к каждому звуку и вот на рассвете завыла сирена, а так же послышались крики «Тревога!», трескотня автоматов и пулеметов. Вскоре выяснилось, что на западной окраине села замечено большое скопление немцев. Выскочив из села мы увидели такую картину — на огромном поле стояло несколько наших танков, а на разном расстоянии от них неподвижно застыло около 500 немецких солдат и офицеров с поднятыми руками.