Воспоминания

Чем ближе к концу войны, тем чаще это происходило. Явление не частое, но в документах отраженное. Зачем же надо было подставлять борт танка противнику? По словам танкового аса Брюхова Василия Павловича, механик-водитель мог подставить противоположный от него борт под огонь немецких орудий. Многие мехводы так и говорили: «Я подставлю танк так, чтобы болванка ударила не там где я сижу». Однако если таких «умельцев», выявлял СМЕРШ, то следовало жестокое наказание. Это подтверждает другой ветеран Мариевский Аркадий Васильевич. Между Витебском и Полоцком в одном танковом подразделении расстреляли сразу трех мехводов за то, что подставили бортом свои машины. Другую вариацию такого саботажа описывает Анатолий Павлович Швебек из 12 Гв. танкового корпуса: «Допустим, идет бой, экипаж выскочит, а танк пускает под горку — его подбивают. С наблюдательных пунктов это видно. Меры принимались конечно к этим экипажам»

«Утром нас подняли раньше обычного и построили на площадке. Со штаба доложили, что сегодня по железнодорожной ветке пойдет состав, набитый немецкой пехотой — командир провел пальцем по пунктирной линии. Наша задача была такая, чтобы этот состав до пункта назначения не доехал.Вскоре мы разбрелись по самолетам и поднялись в небо. Всего было четыре самолета, укомплектованные под завязку бомбами. Долетели до железной дороги, выровнялись по ходу путей и направились на встречу составу. Когда впереди показался эшелон, Петюхин, который шел первым, пошел на снижение и скинул бомбу над составом. Последующие два самолета поступили так же. Я шел последним, скинул свою бомбу в хвостовой вагон, но промахнулся. Мы пошли на второй круг и так до тех пор пока от эшелона ничего не осталось. Из боекомплекта у меня осталась всего одна бомба, но  я решил не сбрасывать её в пустую, в случае встречи на обратном пути интересной цели. Я не прогадал. Бомба мне пригодилась..»

«Десятка полтора деревьев окружали обложенный дерном холмик. Поди догадайся, что под ним блиндаж командующего 19-й армией. Гостей Конев приветствовал у входа — под глазами мешки, щеки запали, крупный рот валился. Нелегко было командарму в нелегкую пору, но Иван Степанович деловито развернул карту и сразу же поставил боевую задачу. Требовалось поддержать стрелковую дивизию, действующую по направлению главного удара. Позывной командира дивизии «Таран». «Вот здесь сосредоточился противник» — тонкий карандаш генерала обозначил точку на берегу реки. Конев спросил сколько весит один снаряд, получалось 144 снаряда по 42 килограмма. После этого Крипошапов и Великолепов трижды проверили вычисления, но не обнаружили даже малейшей погрешности». Далее про залп «Катюш» через реку Вопь (наши сами перепугались).Видео на базе воспоминаний разведчика 308-го Гвардейского минометного полка, капитана запаса Александра Владимировича Ковальчука из книги «

В 1993 году в Таджикистане, на 12-ю заставу Московского погранотряда напала большая группа боевиков из Афганистана. В ходе тяжелейшего боя пограничники потеряли 25 человек убитыми, застава была полностью разрушена. В России были сделаны определенные выводы и для предупреждения таких событий было решено создать группу спецназа с пограничным уклоном. Назвали новую группу «Сигма». В спецподразделение набирались люди с боевым опытом, служившие на границе, склонные к нестандартным действиям и решениям. В «Сигму» перешли шесть спецов из «Альфы» — в их числе и первый командир «Сигмы» и её организатор Игорь Митрофанов. Секретную базу отряда разместили в Лобне под Москвой, поближе к аэропорту Шереметьево, чтобы по команде тут же вылетать в командировки.Первая командировка была на границу с Азербайджаном. В окрестностях одного пропускного пункта ежедневно десятки раз нарушалась граница.

«Все находившиеся со мной на старте, услышали в черном ночном небе прерывистое завывание двигателя. Звук нам был очень знаком еще с первых дней войны, так завывали большинство немецких самолетов, но возможно это у нашего самолета были повреждены двигатели. Самолет не спешит на посадку, светит бортовыми огнями и вычерчивает аккуратную коробочку. Перед третьим разворотом выпускает красную ракету и мы выдыхаем с облегчением — всё правильно, наши самолеты именно на этом развороте должны обозначить себя красной ракетой. Я приказываю своем помощнику лейтенанту Абдашиду Маукиеву, ответить таким же сигналом, включить посадочную Т и подготовить прожектора. Самолет заходит на посадку и включает посадочные фары и они желтые. У нас таких нет! Все на старте бросаются врассыпную — чесанет сейчас из пулеметов и дело с концами. Но огромный сигарообразный Дорнье-217 огня не открывал…

Что такое позиция душманов с ДШК на войне в Афганистане? Они копают яму метр на метр и глубиной в один метр — высота треноги. ДШК — это крупнокалиберный пулемет на треноге, душман в такой вырытой яме бегает вокруг пулемета, обзор у него круговой, а попасть в эту яму с вертолета практически невозможно. Пускать неуправляемые ракеты по такой позиции почти бесполезно, тем более, что позиция может быть на вершине холма и близкие разрывы никакого ущерба позиции не причиняют. Как давили? На шесть бортов грузили бомбы по две штуки 250 кг и бросали их на яму с ДШК. Еще могли с носовых пулеметов атаковать одновременно с нескольких направлений.Более часа рассказывает Виктор Иванович Неробеев, выполнявший боевые задачи на вертолете Ми-8 эскадрильи погранвойск КГБ СССР. Крупнокалиберные пулеметы, зенитки, американские ПЗРК Стингер и экстремальные для вертолетов высоты. Более трехсот вертолетов потерял Советский союз за десять лет войны с 1979 по 1989 годы.

«Подготовлен я был на все 100, в кавычках. Из Москвы в ППД полка нас семеро поехало, пробыли там дня два, собрали примерно 100-120 человек со всей страны и поехали вперед. Я тогда на годик записался по контракту. Настал день X и с апреля нас отправили — сначала Прохладное, затем Моздок, там в большой вертолет забрались и летчик орал, чтобы ничего не трогали, что красным покрашено, а том он «корову» в полете разгрузит. Высадили нас в Урус-Мартане, оказалось, что не все добрались. Отцы командиры начали набирать себе воинов, один земляк пошел со мной в саперку, остальные кто куда. Забрал нас капитан Олег Бай из строя, я в саперы не очень то хотел, но у меня ВУЗ 166-й в военнике. Сначала мой Зёма один пошел, но потом они повернулись и Бай меня позвал — Зёма ему про мой ВУЗ стукнул. Пошли в палатку, дали нам «весла» 5,45 и по 4 магазина, остальное сами найдете»

«Наша группа называлась 13-й ротой, состояла из 18 автоматчиков, капитана Бережного, меня и радистки Ани. Все мы тогда были на положении кандидатов в партизаны и на нас скептически посматривали как партизаны, так и другие командиры. Стоило на нашем марше случиться в роте какому либо казусу — поломалось колесо или отбилась лошадь в болоте и проезжавший мимо Ковпак укоризненно качал головой: «Ох и присылают тут всяких. Одно слово — парашютисты». На второй день после форсирования Десны нам пришлось держать заставу-засаду на центральной дороге, ведущей в Сосницу, что на Черниговщине. Рота усиленная бронебойкой засела на опушке леса вдоль дорожной канавы заросшей кустарником. Впереди себя мы заминировали мосток через эту канаву. Радистка закинула антенну на дерево, передавала радиограмму в центр, ну а я пошел к заставе и увидел, что ребята утомленные беспрерывным походами спали, заснул и я.Проснулся от грохота и шума, раздвигаю ветки кустарника и вижу два больших грузовика и одну легковую машину, которые двигаются к заминированному мостку..»

«В начале марта 1942 года мы буквально «поплыли». После сильных весенних оттепелей, наши траншеи заполнила снеговая вода, а по всей линии обороны, особенно по линии Волхова, вытаивали сотни и сотни убитых немцев, испанцев из «Голубой дивизии» и наших солдат и командиров. Мы очутились буквально по середине необъятного кладбища. Ночами похоронные команды из дивизии или армии, собирали наших бойцов, складывали их копнами на берегу реки, чтобы позднее относить в тыл. Как то прихожу я в свой КП роты в центре обороны, из моего блиндажика открылся вид по берегу — десятки курганов из мертвых тел наших бойцов, где каждую минуту может оказаться кто то из нас. По верху я передвигался перебежками, рядом с траншеями и ходами сообщения, иначе в них сразу же начерпаешь воды и грязи, но свернуть в сторону от траншей было нельзя — в темноте обязательно наткнешься на будто металлическую руку или ногу еще не оттаявшего немца. Позднее мы будем закапывать трупы наших врагов там где они лежали, кто по одиночке, кто кучками —

Это рассказ немецкого унтер-офицера Оскара Сикеи, о том как он отступал со свей частью с Восточной Украины и глупо попался в плен.»Методичный отход немецкой армии продолжался много месяцев. На нашем пути горели пшеничные поля, горел скот. 27 сентября мы переправились через Днепр и вошли в город Днепропетровск. Всем нам стало ясно, что наше зимнее пребывание на Днепре не состоится, что нам придется зимовать где-то поближе к реке Одер, в Силезии. Мы держались до 12 октября, а 12 декабря пришло время продолжать танцы. Мы отошли от города на 130 километров по дороге в сторону Одессы, встали. На одном из участков патрулирования туман вдруг рассеялся, открыв вид, который заставил меня застыть на месте. Я увидел силуэты двух человек, примерно в 30 метрах от меня. Я сразу же понял, что это были не наши солдаты». Далее немец описывает перестрелку, в которой русские стреляли очень метко и ранили его.