Воспоминания
«Арийские ребята раньше не видели таких лесов. Да, в Европе они видели лесные массивы, но они совсем другие и не занимают такие колоссальны площади. Они не знали, что русские будут регулярно использовать лес как арену боевых действий. В лесу можно спрятать целые дивизии, бригады и войсковые соединения. Для немцев было дико, что через лес, и заболоченную местность можно проложить гати и по ним провести танки и механизированные бригады».А еще лес любимое прибежище бородатых и суровых русских мужиков, при виде которых у немцев срывался истерический крик: «Ахтунг, партизанен!». О коварных русских лесах и партизанах вспоминает Эвальд Бауэр — шарфюрер дивизии СС «Флориан Гайер».Кстати, в битве за Москву наступающие моторизованные дивизии Вермахта, однажды немало удивили советских военачальников, наступая через глухие замершие леса в конце ноября.
«Тогда мне было не до смеха. И чувствовал себя, словно меня вываляли в навозной куче и обсыпали перьями. Реалии восточного фронта и русские — очень быстро показали, чего я стою на самом деле. Я был продолжателем старой немецкой военной династии — все мои предки прошли через пекло самых страшных и значимых войн. Я хотел вписать свое имея в историю новой великой Германии. Летом 1944 года я был направлен в 5-ю танковую дивизию Вермахта и думал, что горящие советские танки будут как факелы освещать путь к моему триумфу и славе. Сейчас я конечно понимаю, каким я был дураком…».Воспоминания Германа Крича – командира танка «Т- IV» 2-го батальона 5-ой танковой дивизии Вермахта о боях на Восточном фронте летом 1944 года и испытанном им унижении. Из-за поломки он вместе с экипажем и машиной отстал от дивизии и сутки блуждал в поисках своих, наткнувшись на наступающие советские танки. Не успев сделать даже и одного выстрела, его экипаж проиграл сражение.
«Долгое время я не рассказывал эту историю даже своим внукам и молчал о том как в первые недели этой страшной войны, в душные и кровавые дни июля 1941-го мне удалось получить самую ценную солдатскую медаль – «За отвагу». Все знали только официальную версию — её я рассказывал командиру батальона, а потом и комполка, её рассказывал в особом отделе и корреспондентам фронтовой газеты. Воспоминания рядового инженерной роты 235-ой стрелковой дивизии Гаринцева Евгения Юрьевича. Он попал в плен и чудом остался в живых, потому что у немца заклинило автомат: «По глазам немца было ясно, что он вообще ничего не понимает: автомат не стреляет, в кузове сидит русский и орет про какую-то гармошку и хохочет».Всего немцев было шестеро — все из передового разведывательного отряда. Развязка этой истории наступила ночью, когда наш боец прибирал за ними остатки их ужина.
«Припекает солнце и бороться со сном становится невмоготу, засыпаю с неспокойным чувством — надо вероятно проверить посты, ведь их тоже могло сморить, но нет сил открыть глаза. Вдруг вижу немца, вижу отчетливо — он стоит ко мне боком, в руке поднята граната и он готов бросить её в любой момент. Невольно зажмурился, открываю глаза вновь — немец на том же месте, в той же позе. Прежде чем он успел сменить позицию, я дважды бью из маузера, вскакиваю и кричу: «Немцы! В атаку!». Голые, с винтовками и гранатами, охваченные яростью мы летим с высот. Крики, брань, выстрелы. На дороге стоят машины с прицепленными пушками — Сытник размахивается и граната рвется в кузове головной. Гитлеровцы в ужасе бегут от голых, грязных и заросших щетиной людей».Далее про допрос фельдфебеля, как немцы вышли на наших окруженцев и не поняли сразу кто перед ними, потому что некоторые советские бойцы имели немецкие кители, брюки и шинели. Немецкий фельдфебель заметил с дороги развешенное обмундирование и отправил несколько солдат узнать чье оно…
«Только русский может питаться хлебом, который на вкус как кирпич посыпанный сеном, а потом воевать в этом снежном и грязном аду. Я сосал свой сухарь, чтобы хоть как то понять этих красных, стать ближе, но так и не понял.Мы прогрызаем себе путь через горящие кварталы, вокруг чад, грязь и копоть, слезятся глаза, ноги едва идут по этому месиву из грязи и снега. Я не спал уже несколько дней, спасают только таблетки первитина, которые я глотаю горстями. Я стал чертовски сильно привыкать к этой штуке — без волшебной таблетки Адольфа не выдержать такой темп. Бой идет уже несколько суток — мы закрепились на двух улицах, заняли круговую оборону. На третьем этаже дома раздался взрыв, мы с Бауэром пошли проверить, что там случилось. Сжимая свой гевер, на взводе, я был готов стрелять на звук, но всё уже было кончено — на верху мы обнаружили тело Зальцмана, пару перевернутых коек и обезображенную русскую санитарку.
«Я здесь уже третий год, а иногда кажется, что всю жизнь. За три года я потерял здесь двух братьев. Вчера от матери получил известие о том, что не стало Юрги… Его машина попала под обстрел русских лесных бандитов на проселочной дороге. Дядя, эту войну очень сложно выиграть, она идёт без правил и чести. Как можно победить тех кто никогда не поймёт, что он её проиграл. Советы потерпели поражение ещё в 1941-ом, но так этого не поняли и не признали. Почему русские не умеют воевать честно? За что они цепляются?Любой ценой они поворачивают вспять уже проигранные сражения, не считаясь с потерями как дикие звери вгрызаются в свои деревни, в которых нет ничего кроме глины и соломы, да старых печных труб. Неужели Юрги рос в любви, ходил в церковный хор, закончил в школу, чтобы его грузовик обстреляли неграмотные и подлые бандиты, которые ходят в тряпье и стреляют из ржавых винтовок? Эта русская чернь ничего не видела в свой жалкой жизни.»
«Сможем наконец отдохнуть и обогреться. Огромный город легко бы вместил весь личный состав всех дивизий. Осень 1941-го мы считали концом войны, не зная, что для русских это только начало. После киевского сражения и Вязьмы мы считали, что советам уже не оправиться, осталось нанести удар в самое сердце и взять Москву. Но мертвец ожил и начал отчаянно отбиваться. Не знаю чем они смазывали свое оружие и чем прогревали свои двигатели, но у них всё работало и всё функционировало. Мы так устали и были дезориентированы, что уже не понимали — перед нами простой сугроб или заваленный снегом русский танк, который в мгновенье взревет двигателем и пойдет на нас. Не понимали — это уходящие лучи негреющего зимнего солнца или оптика русского снайпера, который уже берет кого-то из нас на прицел».Воспоминания нацистов из «Мертвой головы» Людвига Фрига и «Лейбштандарта»
«Васильев поворачивается от карты: «Недавно Петренко заходил — разведчики пленного приволокли. Танков в лесу говорит сотни две, не больше». Я протиснулся к столу, на карте между двумя очерченными овалами немецких танков, две тонкие красные линии: левая — Волков, правая — Сытник и они едва не задевают синие черточки немецких батарей. После того как посмотришь на карту — можно не спрашивать, почему не спят командиры. Мне захотелось послушать о чем говорят бойцы. Кто-то сказал: «Мы как с той стороны нажмем, корпус с этой надавит». Бойцы верили в воссоединение с частями корпуса — в чем я после просмотра карты стал сомневаться. Где-то недалеко в лесу тарахтели танки Петрова, оттягивая на себя немецкую артиллерию…».Так же интересен эпизод, в котором Попель со штабными и безлошадными танкистами захватили дивизион немецких 150-мм гаубиц с боеприпасами и открыли огонь по немцам. Предыдущие части 4 части смотрите по ссылке.
«Для меня эти бои были втройне тяжелей. От жены накануне письмо получил, написала на фронт: «Не приходи, другой у меня». От родни позже узнал, она с поволжским немцем живет. Хотел убить обоих, не хотелось жить… Хотел уже пули искать, а получилось наоборот — отличился в тех боях, получил орден Красной Звезды и отпуск по ранению.Я воюю, друзей теряю, а она шкура такая — не кого-то нашла, а немца! Еду я значит и думаю — ну всё, кранты им обоим, а пока добирался на поездах, да на перекладных, потерял весь свой гнев. Когда пришел с медалями да орденами на груди, а он сидит рядом с ней, такой заморыш маленький, убогий. Она мне на шею бросилась: «Да он мне не нужен вовсе. Просто голодно в тылу, а у него продуктовый паёк хороший. Я думала тебя убьют». Я посмотрел на неё, так противно стало…».В первой части видео воспоминания Мирослава Ковальчика, участника варшавского восстания.
О том почему нельзя бриться рассказал Геннадий Удовиченко, служивший заместителем командира роты специального назначения: «Ночью когда река рядом, запахи особенно чувствуются на расстоянии, поэтому перед выходом на боевые действия нельзя бриться и пользоваться одеколоном или кремом. Запах парфюма остается надолго, даже когда сам перестаешь ощущать.» Наши так же издалека чувствовали душманские караваны по запаху конского пота. А Великую Отечественную войну напротив — перед боем старались побриться и помыться.Иногда человек знал, что скоро погибнет — чаще всего это был целый веер случайностей, которые замечали другие бойцы подразделения. Разговоры о смерти, воспоминания о доме, неожиданные подарки — всё говорит о невидимой «печати смерти». Далее в видео про талисманы и другие суеверия не лишенные смысла.