Воспоминания

Его всё время раздражало, что журналисты пишут «отсебятину», а потом вставляют цитату героя-ветерана, но почему нельзя дать сразу весь текст? Почему бы не взять весь текст, его расшифровать, немного обработать и дать почитать. Собственно так и родилась идея — брать интервью у ветеранов и выкладывать их в сеть на сайте «Я помню». Артем Драбкин начинал один, он сам сделал дизайн сайта, изучил фотошоп и научился брать интервью — было это в 2000 году. За 20 лет в его архиве накопилось почти 3000 записей. На пике проекта работало 20 человек — все на добровольной основе.Основная масса ветеранов, это люди встретившие войну в молодом возрасте — война по их психике прошла катком. Кто-то рассказывал только веселые эпизоды, кто-то только жестокие, другие вообще ничего не рассказывали о войне. Большая часть ветеранов ходит в школу, рассказывает по шаблону одно и тоже годами, поэтому разговорить их на что-то из глубины памяти сложно и часто не получается.

«Во время марша я всегда держал одно ухо открытым, чтобы всё время слушать шум мотора. Перегрев вел к разрушению прокладок во втулках цилиндров, вода из системы охлаждения попадала в цилиндры. Приходилось убирать эту воду оттуда, после чего «Тигр» ехал еще медленнее. Перегрев мог так же сжечь пробковые уплотнения в головке цилиндров, тогда мотор терял масло. Наш водитель Вальтер Эшрик жевал солдатский хлеб и получившуюся кашу использовал как уплотнитель, что на время помогало. Так же слабыми местами были: коробка передач, боковые передаточные механизмы и ходовая часть».Далее в видео про очередность разрушения катков. Ресурса двигателя и трансмиссии хватало только на 1000 километров, после чего они подлежали полной замене.Воспоминания от танкистов: Вольфганга Фауста, Иоахима Шолля и конечно Отто Кариуса.

«В любой, абсолютно любой армии хватает негодяев. Партия и страна не может отвечать за каждого, как командующий фронтом не может знать каждого бойца. Долг руководства — не дать потенциально нормальным людям превратиться в зверей, а на буйных элементов быстро находить управу, пресекать. Всем хотелось женского тепла, всем хотелось поспать на чистом, поесть досыта после грязи и окопов. Вот я тебе случай про Бреслау расскажу. Прибегает ко мне мехвод Витька Шубин и говорит: «Артиллеристы на соседней улице себе дом и кралей немецких нашли. Живут как буржуи, а мы в танках ночуем». Думаю — чего он мелет? Оказалось, что на соседней улице был бордель, администрация сбежала, а контингент остался, интернациональный». Воспоминания старшего лейтенанта Евтушенко Ильи Борисовича командира танка 7-й отдельной Гвардейской тяжелой танковой бригады, которая действовала в составе 69-ой армии первого Белорусского фронта, о военном быте и женщинах Германии.

«На рассвете мы проехали Барановичи, город разгромлен, но еще не всё сделано. По дороге до Столбцов мы разговаривали с населением языком пулеметов, крики, стоны, кровь и много трупов. Никакого сострадания мы не ощущали. В каждом местечке, в каждой деревне при виде людей у меня чешутся руки — хочется пострелять из пистолета по толпе. Надеюсь, что сюда скоро приду солдаты СС, чтобы сделать всё то, чего не успели сделали мы» — Эмиль Гольтц 29-я моторизованная пехотная дивизия 2-й ТК Гудериана. Немцы ожидали большие потери с началом войны с СССР, даже были воссозданы запасные батальоны при пехотных дивизиях, но они были исчерпаны уже на третью неделю войны. Сомнений в том, что они разобьют Красную армию и победят в войне — не было. Зимнее обмундирование было заготовлено в небольшом количестве — только для ограниченного контингента оккупационных войск.Документальные свидетельства очевидцев, их письма и цитаты разбирает доктор исторических наук, обозреватель журнала «

«Вот уже часов пять или шесть я лежал на снегу. Казалось, что всё тело застыло, а тело смерзлось. Попросил Степана залечь у пулемета, а сам вылез из воронки и сделал по-пластунски несколько кругов возле него. Согреться однако не удалось. Рядом шлепалось несколько мин, зажужжали осколки и я побыстрее скатившись в воронку, лег к пулемету. Теперь  стрелял расчетливо, поглядывая на запас патронов, которых оставалось всё меньше». Далее позиции Ивана и Степана заняла 2-я рота, а они пошли ужинать ледовым супом. Повара убило, а огонь разжигать было нельзя, чтобы не демаскировать позиции. Суп накололи топором и раздали бойцам. Утром 14 солдат роты отправили на штурм деревни при поддержке танков — тогда многие из них впервые увидели танк. Сразу была проведена небольшая тренировка по десантированию с танка.Интересно то, что за гулом моторов при въезде в деревню не было слышно стреляют ли немцы. Далее в видео про успешный бой в деревне и ту самую вторую коробку с дисками.

Его называют легендой спецназа ГРУ и сравнивают с маршалом Жуковым. Он провел 110 боевых операций, воевал в Афганистане, боролся с исламскими фундаменталистами в Средней Азии, был заместителем Министра обороны Таджикистана. Он служил в армиях пяти стран. Александр Сергеевич Чубаров — настоящий боевой генерал ГРУ. Он может часами рассказывать про боевые эпизоды. Самые страшные переживания и у солдат, и у офицеров — это в ожидании боя или перед десантированием. Например из шести операций с десантированием, только одна была без потерь в воздухе. Так же он на своем примере объясняет как молодые офицеры ищут чести на поле боя, этой традиции сотни лет.Второй герой выпуска ветеран спецназа ГРУ Александр Мусиенко (на скрине).Новый фильм Сергея Бадюка из цикла «Страна героев».

Грозный в 1996 году был готов к обороне, война заканчивалась, как казалось — победой. Были построены опорные пункты, блокпосты: хорошие, укрепленные, с большими запасами провизии, медикаментов и боеприпасов. Неудовлетворительным было только одно обстоятельство — люди сидели на этих опорниках, но уже через дом-два от себя не владели ситуацией. Что происходит в квартале или на улице, было вообще неизвестно. Постепенно эти участки занимали бандиты, просачивались и начинали ощущать себя хозяевами города. В августе 1996 года город занимали милиционеры и внутренние войска. Главные боевые подразделения в это время находились в горах — войска прочесывали всю Чечню до границы с Грузией на юге. Крепости пали, боевики разбежались, можно возвращаться домой?Тем временем Аслан Масхадов — бывший полковник Советской армии, решил собрать остатки разбитых отрядов боевиков и захватить Грозный. Боевики целый месяц тайными тропами просачивались в Грозный. 

«После февральских боев за Синявино у меня стала психика сдавать. В марте нас перебросили в район Малой Вишеры и правого берега Волхова. А потом под конец месяца удалось на левом берегу зацепиться — назвали это плацдармом, хотя на самом деле маленький клочочек земли. Топчемся на месте, людей теряем, а немец из минометов поливает, да пулеметами каждый метр берега пристрелял. А ты сидишь и ничего сделать не можешь, только ждать когда сам станешь смердящей разлагающейся кучей. Холодно, жрать хочется, а эти твари сухие, на возвышенности, знай себе только ленты перезаряжают, да мины подтаскивают. Я от злости уже воротник свой жевал и матом орал из окопа, видел их, был готов голыми руками рвать фрица, но был беспомощен.Когда приполз ротный и сказал, что разведка добровольца ищет, то я не секунды не раздумывал, так ручки чесались…»Далее про ужасы окопного быта в болоте и первый разведвыход за языком, причем при переползании у немецких позиций герой истории хотел уже умереть геройски, закидав немцев в окопе гранатами, но сдержался —

«Война отняла не только мою молодость, но и надежду на нормальное будущее. Ко мне не приезжают даже старики сослуживцы, практически все они поголовно остались лежать на земле крымского полуострова. Мало кто в Германии сейчас знает, что с осени 1941 года по лето 1942-го, наша 132-я пехотная дивизия дважды обновляла свой личный состав из-за больших потерь. Не знаю каким чудом нас тогда вообще не расформировали. Я мечтал как после войны вернусь в прекрасную и еще более великую Германию, мою грудь будут украшать награды, я смогу часами рассказывать истории о своих приключениях на войне. Мой послужной список будет словно ключ открывающий для меня все двери успеха: большой дом, жена, дети…Всё перечеркнул восточный фронт, все мои надежды убил тот июньский день 1942 года под Севастополем. День, когда я навсегда стал уродом».Один день, который изменил судьбу ефрейтора Хельмута Фихта и сделал всю войну и всё что его окружало вокруг — ненужным, не имеющим смысла.

«Это мероприятие оплачивалось сыном одного из офицеров СС и было частной инициативой. На таких вечерах не принято фотографировать и туда не пускают репортеров.В 1996 году знакомый предложил мне провести одно небольшое мероприятие. Мне нужно было арендовать помещение, позаботиться о кухне, напитках и официантах, а самому на этот вечер стать кем то вроде администратора этого закрытого вечера. Как выяснилось, вечер представлял собой неофициальную встречу ветеранов Вермахта и ваффен СС по персональным приглашениям. Если представиться возможность, я хотел посмотреть и послушать их, но получилось иначе.Разговор с Клеменсом Белером начался сам собой. В тот вечер, под дружный смех немецких ветеранов, на белом экране с помощью проектора демонстрировали черно-белые снимки из альбома одного из собравшихся. На одном из снимков был город Смоленск — немецкий грузовик и двое немецких солдат на фоне здания. Я нарочно или нет прочел на-русском надпись «