Воспоминания Солдата

«Близость новгородских развалин ясно говорила — будем брать город. Наш батальон как и другие обновился почти полностью: пришли новые командиры рот, взводов, сержанты и старшины. Численность батальонов была под 400 штыков, но автоматов почти не было, имелось несколько ПП Судаева у комбатов и командиров рот. Мы всё таки надеялись, что штурма о котором говорило командование — не будет. В дивизии назначили срок — середина марта 1943. А потом был приказ командарма Яковлева, штурм 15 марта в 6 утра левобережной торговой части города — штурм без артиллерийской  подготовки, рассчитанный на внезапность. 1-му батальону было приказано овладеть церковью Рождества, где немцы создали сильный оборонительный узел. Если через разрыв в земляном валу удастся ворваться в город, то к нам подойдет отряд морских пехотинцев с автоматами, численностью до 300 человек.Я сразу сказал ротным, что по нам будет страшный артобстрел, бегом вперед ближе к проволочным заграждениям —

3 октября советская танковая бригада Катукова прибыла в Мценск — город расположенный между Серпуховым и Орлом. Перед бригадой стояла задача двигаться к Орлу и защищать город, но со слов отступавших советских частей — город был уже занят немцами. У Катукова было 46 танков, включая батальон легких БТ-7. Бригада прибывала по частям, поэтому первые прибывшие танки комбриг бросил на разведку. В эту разведку под командованием комбата Гусева пошли 13 танков Т-34 с десантом из курсантов Тульского военного училища на бортах. Когда группа дошла до села Ивановское, Гусев отправил вперед взвод из трех Т-34 и он попал под шквальный немецкий огонь — десант погиб, а на танках загорелись все запасные баки с топливом. Танки объехав очаг сопротивления, вошли в лабиринт незнакомых улиц и вскоре связь с ними пропала. На помощь Гусев отправил еще одну тройку Т-34, а затем еще два тяжелых КВ-1. Однако все танки бесследно исчезли в городе. Сейчас судьбу этих танков можно угадать по фотографиям, которые сделали немецкие солдаты, проходившие через Орел —

«Шёл второй день моего командования, как вдруг ночью дезертировал солдат, а это означало, что комбата и ротного отправят по суд военного трибунала, вплоть до разжалования. Оперуполномоченного туда же и это не вымысел, могло быть и такое. Я приготовил свои сумки, амуницию и сидел ждал ареста, как вдруг телефонный зумер от соседа, моего однокашника по полковой школе и училищу. Он слегка поиздевался надо мной, так по-дружески. Потом заявил: «Посылай конвой. Твой Ведерников сидит у меня! Арестован». Я смутно вспомнил, что был у нас такой солдат Ведерников и вспомнил как кого-то увозили в медсанбат с опухшими по какой-то причине ногами. Потом мне начальник санитарного взвода доложил, что один солдат пьет по стакану соляного раствора и стоит в окопе без движения. От этого у него сильно опухают ноги. Начсанвзвода это присек, предупреждал в ротах — кто опухнет, того под трибунал за дезертирство»

«Вообще чтобы жить на фронте и чтобы избегать или уклоняться от пуль, мин и разрывов, нужно иметь поистине звериное чутье. Так во время обороны заволховского плацдарма, нашему командиру полка потребовалось провести рекогносцировку местности переднего края — место куда должен был встать в оборону полк. Командир собрал всех офицеров и группами по ходам сообщений направил к переднему краю. Ну постояли, похлопали глазами — вот река, вот тот берег, а там, кто там знает что и как? Возвращаясь на КП батальона, идем по прямому ходу сообщений. «Идем побыстрее, тут что-то неладно» — и только я это сказал, снаряд как даст, все пять моих офицеров повалились набок. Все ранены соколками, хорошо хоть не смертельно. А меня как подкосило чем то, я упал и лежу ничего не пойму. Потом обнаружил, что ствол моего револьвера  повело в сторону, а в рамку и ствол револьвера врезался осколок мины величиной в голубиное яйцо»

В августе 1943 года немецкий летчик-ас Герман Граф, на счету которого было уже 212 сбитых, увидел газету, в которой было написано про какого то Эриха Хартманна, одержавшего уже 300-ю воздушную победу. Герман Граф был раздосадован. Как догнать Хартманна тут на западе, сражаясь против «Летающих крепостей» и мощных американских «Мустангов». По мнению Графа сбивать русские «Ишаки» и «ЛаГГи» было куда проще.В октябре 1944 Герман Граф вернулся на восточный фронт в звании полковника и стал командовать 52-й воздушной дивизией, в составе которой в 1941 начал свой боевой путь на восточном фронте. Сейчас же Граф планировал быстро поднять свой личный боевой счет и вновь стать лучшим асом Германии, ведь раньше под Сталинградом сбивать советские самолеты было легко. Тогда Графу казалось, что советских летчиков обучали чему угодно, но только не ведению воздушного боя. Однако теперь Граф с удивлением для себя обнаружил, что «

«Летом 1943 года в штаб 322-го батальона пришла никому незнакомая девушка. Она вручила комбату приказ командира 255-й бригады морской пехоты, в котором говорилось, что старший краснофлотец Васильева Ольга Александровна направляется в их батальон для прохождения дальнейшей службы. Ольга пришла на фронт и хотела быть только снайпером! На следующий день, перед рассветом, Ольга Васильева отправилась на свою первую «охоту». Но ни в первый, ни во второй выход так и не удалось найти удачную позицию для стрельбы. На третье утро Ольга выбрала другую, совершенно новую позицию и когда стало светать, она заметила ритмичные движения лопаты, выбрасывавшей из окопа землю. Враг согнувшись что-то копал…»Ольга Васильева участвовала в боях на Малой земле и в Новороссийско-Таманской операции. После войны Ольга Васильева демобилизовалась и вернулась в Воронеж, где окончила медицинский институт и стала главврачом Воронежской городской больницы.

«Во время немецкого артналета, чтобы отвлечься было решено рассказывать по очереди какие то истории. Сперва выступил сержант Халудров — храбрый якут, шесть раз раненый и только что награжденный за это орденом. Он рассказывал о своих скитаниях в тылу у немцев во время гибели 2-й ударной армии. А вот когда очередь дошла до сержанта Кукушкина — это был мрачноватый, крупный мужчина лет 30, он молча встал, выворотил штаны и вывалил свою огромную мужскую часть. Спросил нас: «Видели!?». Возникла пауза, сержанту напомнили, что он не в том обществе, где следовало бы демонстрировать свои достоинства. Но тут мы заметили белый шрам, пересекающий мужское великолепие бравого сержанта. Кукушкин застегнул штаны и поведал свою историю. Зимой 1942 он был ранен в руку и ключицу, при атаке в направлении Синявино под Ленинградом. Ноги были целы и он своим ходом пошел в медсанбат. Почти дойдя до палаток медсанбата он остановился по нужде и тут обнаружил, что самое важное место в теле мужчины рассечено осколком напополам.

«Мы были зачислены в 3-й батальон 835-го спецполка простыми бойцами. До переднего края ползли под минометным и ружейным огнем. Хорошо, что среди нас был боец, который прошел финскую кампанию. Говорил, чтобы мы в первую очередь нашли себе каску. Мы на опушке леса собрали каски, лопатки и неопытные, неприспособленные начали окапываться. На утро когда освоились, картина для первого знакомства с фронтом была жуткая — тела лежавшие уже по несколько дней, измученный народ, засыпавший стоя. Немцы постоянно лезут и нужно было вести беспрерывное наблюдение. Немцы атаковали нас так. Подходят автомашины, на наших же глазах из каждой высаживается человек по 20-25. Капрал их выстроит в полный рост, скомандует и они все винтовки на перевес — идут вперед. Я думаю, что они все были пьяные — стоял галдеж, крики на немецком языке и нам кричат, мол «рус сдавайся!». А мы их подпустим метров на 70 и чесанем так, будто это какое то истребление.

Это случилось в боях за Белоостров 13 сентября 1941 года на Карельском перешейке Ленинградского фронта. Тогда из-за ошибки командира батальона морской пехоты, подразделение потеряло напрасно большую часть своего личного состава убитыми. Ранее 10 сентября Белоостров захватили финские войска, чем создали опасный клин в линии фронта.В 6 утра 13 сентября от опушки леса у товарной станции Белоостров в наступление был брошен отдельный особый батальон морской пехоты. Батальон не имел никакого боевого опыта и впервые шел в наступление. По глупости своего командира отважные балтийцы были брошены с полукилометрового расстояния в лобовую атаку по болоту на финнов, занимавших позиции в городе, а так же мощный белоостровский ДОТ. Храбрые моряки пошли в полный рост, бесшабашно, по совершенно открытой местности под пулеметы, минометы и снаряды врага.Две передовые роты батальона подверглись почти катастрофическому разгрому.

«20 августа 1941 года. Потери жуткие, не сравнить с теми, что были во Франции. Сегодня дорога наша, завтра её забирают русские, потом снова мы и так далее. Никого еще не видел злее этих русских. Настоящие цепные псы! Никогда не знаешь, что от них ожидать и откуда у них берутся танки и всё остальное?». После такого боевого опыта в немецких войсках быстро вошла в обиход поговорка: «Лучше три французских кампании, чем одна русская». Примерно такую же картину описывал в письме домой немецкий ефрейтор Алоиз Луринг. «Я не могу тебе передать то, что здесь происходит. Поверь, что ничего подобного я еще не видел и не переживал за всё время войны. Каждый день нам стоит много жизней. Наш батальон расформирован, в нём почти никого не осталось. Я попал в пятую роту, уже сейчас в ней меньше людей, чем должно быть в одном взводе. Русские — отчаянные люди, они упорно сопротивляются и не боятся смерти.