Воспоминания

«Близость новгородских развалин ясно говорила — будем брать город. Наш батальон как и другие обновился почти полностью: пришли новые командиры рот, взводов, сержанты и старшины. Численность батальонов была под 400 штыков, но автоматов почти не было, имелось несколько ПП Судаева у комбатов и командиров рот. Мы всё таки надеялись, что штурма о котором говорило командование — не будет. В дивизии назначили срок — середина марта 1943. А потом был приказ командарма Яковлева, штурм 15 марта в 6 утра левобережной торговой части города — штурм без артиллерийской  подготовки, рассчитанный на внезапность. 1-му батальону было приказано овладеть церковью Рождества, где немцы создали сильный оборонительный узел. Если через разрыв в земляном валу удастся ворваться в город, то к нам подойдет отряд морских пехотинцев с автоматами, численностью до 300 человек.Я сразу сказал ротным, что по нам будет страшный артобстрел, бегом вперед ближе к проволочным заграждениям —

«Это происходило в бою за хутор Полтавка, в декабре 1942 года южнее Сталинграда. Маленький степной хуторок мне запомнился навсегда, наверно потому, что я был там ранен. Наш батальон в ночь на 29 декабря входил в состав 1032 полка 293 стрелковой дивизии, занимавшей оборону западнее станции Карповка. Вышли к Полтавке помню ночью, двигались степью по глубокому снегу — шли быстро, нас очевидно тогда подгоняли сроки. На рассвете пройдя километров 15 по фронту, остановились в какой то балке. Ротных сразу вызвали к комбату, ну а я как замполит командира роты остался с бойцами которые тут же потянулись к кисетам. Комроты вернулся когда совсем рассвело. До немецких траншей было не меньше километра — значит более километра мы будем двигаться на виду у противника по ровному полю. Артиллерийским огнем помочь наши не могут — не было снарядов. Вышли, рассыпались цепью и сразу за балкой увидели наши гаубицы врытые в землю. Идем вперед, хутора не видим, как и немецких траншей. Проходим триста метров и начинают падать мины, сразу по три шутки. Раз —

Основное его место службы было в Шиндаке — там располагалась танковая рота, артиллерийская батарея гаубиц Д-30 и его хоз. взвод. Командиром взвода был один из прапорщиков, он был в постоянных разъездах из Шинданда в Тургунди и в Чехтеран. В последнем как бы в командировке был взвод. По этой причине взвод был предоставлен сам себе, командование вели сами сержанты.Всё что творилось в хоз. взводе, в котором служил курганский парень Сергей Краснопёров — он рассказал офицеру гаубичной батареи. Последней каплей стал эпизод, когда дембеля из взвода побили его и «притопили» в реке. Сергей без оружия, по главной дороге просто ушел пешком к душманам, так он хотел привлечь внимание к проблемам в части. На его удачу он попал в отряд, который возглавлял школьный учитель-моджахед, человек образованный. Продолжение в видео.Рассказывает Вячеслав Михайлович — он не просто знает судьбу Сергея Краснопёрова, но и помог семье Сергея Краснопёрова в Афганистане и России. Буквально месяц назад его дочь приехала в Россию к своей бабушке —

Об этих событиях 90% любителей истории даже не знают.  Это происходило в промежутке между крахом войск Западного фронта и расстрелом генерала Павлова. В истории войны эти события известны как  Белостокско-Минское сражение с 22 июня по 8 июля 1941 года. Германское командование наносило основной удар на московском направлении, всеми силами группы армий «Центр», которая в своем составе имела 1 млн. 453 тысячи личного состава. Им противостояли 790 тысяч красноармейцев и командиров РККА.Интересно, что в первые дни войны германская армия могла лишиться своего главного козыря — генерала Гейнца Гудериана. Поздним вечером 23 июня 1941 немцы занимают городок Ружаны, продолжая марш на Слоним. А утром к дороге Ружаны-Слоним подошли танки советской 22-й дивизии и неожиданно атаковали немцев. В ходе боя один из советских танков выскочил на шоссе и открыл огонь по трем немецким офицерам. Два упали замертво, а третий успел залечь, подтвердив свое прозвище «

«Помню еще на пути к фронту в деревне Малая Елшанка, где нам выдавали новое обмундирование, выдали тогда и пластиковые патрончики с крышкой на резьбе. Внутри была бумажка, которую надо заполнить своими анкетными данным и положить в кармашек. Паспорт смерти — так окрестили мы тогда этот патрончик между собой. А я этот «паспорт» потихоньку выбросил и положил в кармашек свой талисман, предмет, который я должен сберечь до конца войны. Говорить о таком талисмане было не принято, иначе погибнешь.И вот однажды на исходной позиции атаки, мы пехотинцы оказались рядом с танкистами на Т-34 и КВ. Танкисты выползли покурить, а мы к ним. Все были в приподнятом настроении, кроме одного танкиста-водителя: «Знаешь друг мой пехота, а сегодня я сгорю… Я с первых дней войны в танке, пять машин поменял, а сегодня мне конец и точка. Ты пацан еще, тебе не понять. Я талисман потерял»

«Пулеметчики находившиеся в подчинении у моего деда, освободили узников одного из концлагерей и расстреляли не успевших сбежать охранников из СС. Подробности того, что конкретно и где именно это произошло, Борис Афанасьевич так никому и не рассказал. Дед вообще был не склонен к подробным рассказам о войне. Принимал ли он личное участие в этом расстреле, давал ли какую команду. Мы не знаем. По итогам разбирательств его решили разжаловать и ненадолго опять отправить в штрафбат. Известны случаи куда менее тяжких проступков, за которые трибунал мог приговорить военнослужащего к расстрелу». Далее про знаменитый расстрел в Дахау, по сути с 4-й минуты.

«На четвертый, может на пятый день наша колона 500-600 человек вышла на огромную толпу. Справа полукругом стоял лес и здесь по нам был открыт шквальный огонь. Мы побежали по огромному полю, солдаты падали — кто убитый, кто раненый. На ходу начали сбрасывать с себя всё что было. Я тоже бросил палатку, шинель, каску, противогаз. Оставил только винтовку и сумку с патронами. Через некоторое время оказался на возвышенности среди шестерых солдат. Мы обменялись мнениями о произошедшем и пошли. Наткнулись на минометную позицию — брошенный миномет и к нему снарядов 12. Расстреляли снаряды, били в ту сторону, где наткнулись на немцев. Далее двигались по дороге, стали спускаться к небольшой речке — впереди был лес, слева текла река. В этом районе встретили около 40 наших солдат. Слева от нас какой-то сарай, из него по нам начали стрелять. С нами были командиры, они приказали отстреливаться, пробиваться вперед. Мы бежали, сопротивления не встретили. Вскоре наткнулись на нашу разбитую машину —

В 1942 году ей было 9 лет. Когда зашли немцы, они сразу повесили человека. На него нацепили табличку «Я КОММУНИСТ», висел он недели две. Немцы расквартировались в домах и одно из воспоминаний, как немец сказал, что и Сталин плохой и Гитлер плохой, а у него дома 4 киндера и он не знает, зачем пришел воевать в Россию.Возле дома Культуры до войны была выкопана яма под фундамент какого-то здания. При отступлении немцы согнали к ней всех сочувствующих партизанам и арестованных коммунистов, они связывали им ноги и руки колючей проволокой и как бревна скидывали в эту яму. Потом облили керосином и подожгли. Таисия и другие дети слышали стоны из ямы.Дома не было даже простынки на кровати, всё было продано — покупали самогон. Когда приходил полицай и требовал отправить Лену (сестру) в Германию, мать наливала ему самогона и он вскоре выползал из дома на карачках, позабыв о своей миссии.

«Мы двигались в направлении на Харьков. По пути встречали отдельные выходящие группы командиров и солдат. Одни из них были в форме, другие переодеты в гражданскую одежду. Переодетым в гражданскую одежду пробираться было легче — они могли двигаться даже днем. Войска немцев, опьяненные успехами, в первое время не обращали на них внимания. Те кто в форме и с оружием двигались в основном в ночное время. Недалеко от Краснокустка наша группа лесной дорогой двигалась в дневное время. Неожиданно мы обнаружили несколько замаскированных землянок. Там оказались маски противогазов без коробок и довольно много лука. Взяли немного лука в качестве провианта и двинулись дальше. Через метров 100-200 обнаружили еще одну яму. Она могла быть заминирована, поэтому мы придерживались некоторой осторожности. Я вызвался первым. Когда я пролез через вход, то моему взору открылась следующая картина —

«Мы уже шли по Венгрии и где-то под небольшим городком наткнулись на сильное сопротивлением немцев. Немец держался не особо прочно — подойдем, нажмем, пленных захватим и дальше. Потерь не было, а тут как на камень в темноте наскочили — бьют из орудий, пулеметы, минометы, как стеной. И после атаки штурмовиков Ил-2 подняли нас, рота пошла. А нашей роте на период наступления придали несколько танков Т-34. Нашему взводу два. С танками пехоте наступать хорошо. Пошли мы за своими танками и вскоре прорвали их оборону, но тут смотрим — оба наших танка куда-то исчезли. Ушли правее, а там во время прорыва загорелась одна тридцатьчетверка. Ярко так вспыхнула, а потом взорвалась. Я пошел узнать, что случилось. Побежали мы со связным Петровым Марковым — ага, вот они наши танки стоят. Сразу обратили внимание, что танки как-то странно стоят, кучкой, 5 или 6 сгрудились. Смотрим, а там танкисты зажали шестерых немцев. Подходим ближе —