Воспоминания
«Я услышал позади себя осторожные шаги. Они становились всё быстрее, кто то молча догонял меня — это могли быть и немцы, а могли быть и наши. Я не понимал, почему меня не окликают, положил руку в карман на пистолет и решил идти дальше не оглядываясь. Одет я был так, что мог сойти за лесника. Они подошли ко мне справа и слева, оба красноармейцы — видно, что не первый день в лесу, давно не брились. Лица словно мхом обросли». Воспоминания Ковпака как он начал создать свой партизанский отряд, буквально в одиночку блуждая по Спадщанскому лесу. Он заблудился в молодых сосенках, не туда свернул и начал блуждать, натолкнувшись на третий день вечером на выходивших из окружения красноармейцев. Произошло это примерно 13-14 сентября 1941 года. Эти красноармейцы стали костяком его отряда в первые месяцы.Воспоминания из его книги, переложенные на видео.
На въезде в Герат последние 13 километров бетонной дороги были разбиты танками в гребенку, были сточены все стыки бетонных плит и равномерная тяжела тряска сводила водителей с ума. По обочине никто не ездил — мины.Юрий Слатов совершил более 70 рейсов от Кушки до Кандагара, а это 700 километров только в одну сторону. В колонах было по 60 машин и больше, какие то новые по 80 км/ч еду, другие старые еле вытягивают 40. Если вдруг одна машина пробила колесо, то с ней остается машина техзамыкания, охранение, ЗУ-шка или последний БРДМ, а все остальные подтягиваются к диспетчерскому пункту и пока они не приедут, стоят час-полтора. Ночью в Афганистане никто не ездил. В зеленой зоне «педаль до полика», бетонка была разбита до ужаса. Были и случаи когда душманы колону выкашивали полностью — в районе Кандагара была самая опасная дорога, а от Шинданта до Геришка пустыня, безопасно. Лучшая скорость для движения головной машины колоны 60 км/ч, если больше, то замыкающий будет гнать из последних сил.Полтора часа видеоинтервью. В 1984 —
«Через деревню, от Вязьмы, на юг к Угре, тянулись десятки тысяч пленных красноармейцев. В нашей деревне оставались раненые красноармейцы, и мы, девочки, стали по очереди дежурить. Всё это мы делали сами, никто нас об этом не просил. Мы сами собирались, составляли список дежурства. Мы этот сарай госпиталем назвали, собирали продукты по всей деревне, люди для раненых давали картошку, хлеб. По округе бродило много бесхозных лошадей, их ловили, резали, сами ели это мясо и раненым давали.Как то еще до моего дежурства приезжали партизаны из Знаменки, несколько здоровых ребят ушли с ними. Потом приехали немцы с Басовки, посчитали раненых, один немец спрашивает у меня: «Где остальные люди?». Он уже знал, что несколько ушли к партизанам. Чтобы никто больше не уходил, немцы решили двоих из оставшихся расстрелять.У нас один раненый лежал, он гнил живьем, а сколько у нас он был? Это уже январь 1942, а он ни разу не приходил в сознание. Он всё время бредил, кричал, ходил в атаку, брал командование на себя»
«Для новичка сбить Ил-2 было практически невозможно, у Ил-2 был радиатор под брюхом, мы били по нему — там была заслонка и было важно открыть огонь до того, как летчик закроет её. Мы звали Ил-2 просто: «Ил цво» и «Ил-2».Они были такие же как и мы — крутые молодые ребята. У меня было много боев в России, жарких, ожесточенных, в которых принимало участие много истребителей и никто не был сбит, ни с одной стороны. Иногда такие бои длились целый час, это были крепкие ребята. Я знал многих летчиков, которых переводили с запада на восток, они говорили: «О! Эти русские! Да воевать на востоке гораздо легче чем над Англией!» и через несколько дней из сбивали…На русском фронте бои истребителей были чем то вроде спорта, состязания.»Отрывком из интервью с немецким летчиком-истребителем Альфредом Гриславски. Так же он рассказывает про разницу в сбитых и главные опасности в воздушных боях.
«Когда я попал в истребительный авиаполк, то с опаской поглядывал на особиста. Было и в моей биографии так называемое черное пятно. Родителей моей матери раскулачили и отравили на север. Я ждал, что ко мне могут подойти и сказать: «Ты внук врага-эксплуататора и что ты делаешь в авиации? Тебе здесь не место, давай иди в пехоту».Однако опасался я напрасно, особист показался мне нормальным человеком. Не лез в душу, побеседовал с молодыми летчиками, поговорил о бдительности и на этом всё закончилось».Через год, когда до Героя оставалось два сбитых, героя рассказа вызвал к себе командир полка и рекомендовал попридержать язык — у особиста были свои люди, докладывающие о чем следует. Причиной стало изречение, что немецкие летчики — достойные враги и не такие уж и трусы. Однако все закончилось хорошо.Проблемы начались с новым особистом, буквально на пустом месте. Он решил угрозами и фиктивным делом донять официантку Тоню, чтобы она стала его ВПЖ.
Эту невероятную и правдивую историю рассказал дед Максим, который всю войну умудрился отвоевать снайпером — на нём числится целое немецкое кладбище, раскиданное от Сталинграда до Праги.»Когда я был уже бывалым снайпером, до меня стали доходить нелепые слухи про какого то снайпера, который валит выглянувшего из окопа немца с расстояния 1000 метров. Я то понимал, что 500-600 метров — это уже предел, на километре столько всего нужно предусмотреть: и температуру воздуха, и влажность, и уход пули от вращения, скорость и направление ветра. Я конечно не поверил, но снайпер обрастал всё новыми легендами и они приходили от людей, которым не верить я просто не мог. Наши полковники выпрашивали этого хоть на денек — снайпер приезжал на гастроли, выщелкивал с километра пару офицеров и уезжал на другой участок фронта. Наконец-то я и сам увидел легендарного снайпера, когда он приехал к нашим соседям. Мне пришлось 10 километр по лесу прошкандыбать, но не познакомиться я не мог. Его звали Кравченко и секрет у него был большой. Это был не один человек, а целая семья —
«С севера от истринского водохранилища, заполнив русло до краев, надвигался громадный водяной вал. Рвущийся поток мчался с соснами, вырванными где то в верховьях — фашисты успели взорвать плотину водохранилища. Уровень воды быстро поднимался и вот уже вскоре лед оказался на глубине двух-трех метров, а до западного берега было метров 60 водного пространства. Сначала мы попытались продолжить форсирование, но Иван Никонорович Романов вызвал 20 добровольцев из строя для форсирования на быстро сделанных плотиках в 3-4 бревна. Ну что можно сказать об этих героях? Мороз 20 градусов, сильное течение подхватило плотики и унесло вниз по реке…Собрал я тогда саперов, но сделать мост на сваях было невозможно — его унесет течением. Понтоны так же дать не могли. Саперы подумали, поговорили между собой и даже поспорили». Видео по воспоминаниям Афанасия Павлантьевича Белобородова. Как сделали мост из плотов и нарастили примороженной соломой, чтобы могли пройти танки.
«Это была темная ночь в июне 1943 года. Я вышел покурить и услышал звук приближающейся машины. Приехал лейтенант, командир нашего разведвзвода и двое рядовых. Они вели немецкого офицера, языка. Его лицо было угрюмым, он постоянно молчал и не хотел разговаривать с нами. Я вызвал переводчика и начал задавать ему вопросы, но он продолжал упрямо молчать. Затем посмотрел на меня и с усмешкой произнес: «Совсем скоро мы погоним вас до самого Урала! У нас есть новейшее оружие, которым мы вас всех уничтожим!». Наглости его не было предела.Командир разведвзвода не выдержал и прокричал, что сейчас шлепнет его за блиндажом. Немец только смеялся, он был уверен, что столь ценного языка наши не посмеют расстрелять, но его вывели из землянки и повели на расстрел…».Эта и еще пара историй из воспоминаний участников войны.
После войны советские военнослужащие отрабатывали ведение боевых действий против англичан. В 1945 году, уже после войны Черчилль держал 200 тысяч немецких солдат для войны с Советским Союзом. Об этом знали все, 200 тысяч солдат «с оружием и всем чем положено», находились в английской зоне оккупации. Генерал Трусов тогда приехал из Москвы, чтобы принять меры по этому поводу. Интервью фронтовика Николая Петровича Пудова и его жены немецкому журналу Шпигель. Когда он вспоминает о войне, то сразу в его памяти всплывают одни и те же сцены. Как в 1943 у немецкого бруствера стоял солдат, прямо и неподвижно — идеальная мишень. Так немцы видимо хотели наказать провинившегося солдата, но наши по немцу этому стрелять не стали. Так он и простоял целый день. Весной 1945 в Фюрстенвальде Пудову понадобилось срочно залезть на крышу, что опередить откуда ведут огонь вражеские зенитки. Он попросил немку дать ему стремянку, но она, думая что от неё требуют чего то другого —
«Наши окруженцы, оставшись без хлеба и без бензина, начали уходить в полицию под немцев. Бросали оружие в лесах, найти можно было всё: машины, пушки и снаряды и даже танки. Красноармейцы прибегали в поселки и просили любую рвань, чтобы только переодеться. В форме не пройдешь, а вот в лаптях, да кто на них посмотрит? Так и остались у нас в деревне форма, мундиры и оружие. Некоторые прибивались к одиноким женщинам с детьми, а жрать то надо — нахлебников не очень то жаловали, поэтому очень скоро такие солдаты начали сбиваться в стайки и нападать на чудом уцелевшие хозяйства, угонять скотину с дворов, убивать селян». Обороняться от вот таких банд и вышел 14-летний Величко. Он с пацанами бегал по лесам, собирал брошенные ручные пулеметы «Мы их расстреливали, всё получалось само собой».В этом году Юрию Величко исполнилось 94, фронтовик с трудом ходит, но всё еще в здравом уме и твердой памяти.