Воспоминания

«Нам удалось взять в огневой мешок взвод русских, которые попытались нас обойти. Может они производили разведку, а может просто заплутали. Засада получилось удачно, они угодили в наш капкан — огонь велся почти в упор, не ушел никто. Чудом выжил русский комиссар, которого мы взяли в плен. Хотели допросить, но сведений от него не получили, может быть он был крепким орешком, а может наш русский был таким плохим, что допрос не получился. Потери, холод и депрессия окончательно нас озлобили и лейтенант дал согласие на то, чтобы мы этого комиссара расстреляли. Причем расстрелять не буднично и тихо, а так, чтобы подкосить моральный дух врага. Это должен быть миниспектакль на глазах у русских. Мы его заставили подняться на окопную насыпь рядом с бруствером и пустили ему пулю в голову на глазах у русских по ту сторону фронта. Что тут началось… Я не помню такой канонады за всю войну.

«Лейтенант Анкерман велел мне и двум парням из моего отделения проверить, не осталось ли живых. Подходя ближе я увидел, что в яме лежат два трупа русских солдат, но для уверенности открутил колпачок своей гранаты и бросил её в глубину этой ямы. Бросил формально, автоматически. Когда моя граната вылетела обратно, меня словно поразило, я впал в ступор. Если бы парень из моего отделения не повалил меня за дерево, то я был бы трупом. В ответ наши парни начали закидывать эту яму-дзот гранатами. Раздалось два или три взрыва и дело должно быть закончено, но к нашему удивлению из ямы раздался нечеловеческий рев, а потом кашляя и крича, из неё вылез русский, с черным закопченным лицом, из ушей у него лилась кровь. Один глаз выбило осколком, а второй заплыл. Он не желал сдаваться, мы видели, что у него нет оружия. Он едва держась на ногах, орал как зверь и бросался туда, где как ему казалось стояли мы. Он кричал, мычал и издавал другие непонятные звуки, был в первобытной ярости. Я был в состоянии шока, мне стало страшно…

Невозмутимые солдаты Адольфа, которые без страха и упрека шагают по выжженной земле. Не люди, а машины — идеальные солдаты. Такими их рисовала немецкая пропаганда, о таких солдатах любили писать в мемуарах после войны сами немцы. В этом видео вы увидите выдержки из других воспоминаний, в которых бравым немецким солдатам было страшно на советском фронте. Если в Вермахте всё было так хорошо, то почему свои дисциплинарные батальоны они ввели раньше, чем в РККА? Хватало в немецкой армии самострелов, дезертиров и тех кто изменял воинской присяге и на прямую не подчинялся приказам. В своей докладной записке генерал Зигфрид Томашки, командующий 11-й пехотной дивизией, писал о том, что немецкие батальоны демонстративно покидали позиции, не обращая внимания на орущих на них офицеров — настолько личный состав был изнеможен и морально подавлен.В журнале боевых действий 132-й пехотной дивизии, описывается случай, когда 12 человек во время артиллерийского обстрела просто разбежались и отказывались возвращаться на свои позиции.

«Оставьте меня в покое! Я уже 15 лет никому не даю интервью и не общаюсь на эту тему. Почем вы должны быть исключением? Я не хочу вспоминать войну! Не хочу вспоминать Россию, не хочу о ней говорить и ничего о ней слышать». Спустя пол часа Гер Вольтен наконец уговорился дать интервью о войне, пустил в личные воспоминания и переживания. Гер Вольтен должны был стать героем короткометражного фильма о победе над СССР. По замыслу Геббельса, три брата, которые служат в разных родах войск, встречаются в захваченной Москве и празднуют новый 1942 год.В конце ноября из письма родителей Гер Вольтен узнал, что в боях под Гжатском в октябре погиб его брат Оливер, воевавший не так далеко от самого Гера. С того времени его положение из привилегированного изменилось на обычное, для пропаганды он и его братья уже не годились.Далее рассказывает как тяжело было копать замерзшую землю для создания укреплений —

Горная Чечня неимоверно красива, сейчас тут спокойно, а 20 лет назад в этих горах собрались радикальные исламисты со всего мира, наемники, бандиты. Всё им было тогда на руку — слабеющая ельцинская Россия и реки нефти, которую они могли качать и гнать в обмен на доллары за границу. Чтобы их остановить, в Чечню вошли федеральные войска, а на Лубянке приняли к действию секретный план операции «Аргун». Суть операции была проста — одним резким броском перекрыть границу между Чечней и Грузией и отрезать боевиков от их иностранных баз. После чего устроить террористам-боевикам в горах гигантский котел и перемолоть их. Первыми высаживались в горах, в тылу врага десантники 56-го штурмового полка. Со всей страны для этой операции были собраны лучшие военные вертолетчики. 17 декабря 1999 началось… Руководил операцией окопный генерал Виктор Золотухин, его десантники приняли первый бой с ползающими по горам боевиками.

По началу даже не укладывалось в голове, как это в суматохе отступления, можно было провести такую сложную и кропотливую работу. Но эту задачу Дубровин и его сотрудники, выполнили с непоколебимым упорством. В конце октября 1941 года, в Белгородской школе №1 произошел казус — учитель немецкого языка Самойленко отказался эвакуироваться на восток и занял нейтральную позицию. Сам он вырос в Поволжье и великолепно знал немецкий язык, до прихода немцев он ловил на себе косые взгляды школьных коллег, а местные мальчишки нарисовали на его доме свастику. В первые же дни оккупации немцы вызвали его к себе в комендатуру и не без усилий уговорили работать на них, переводчиком.Примерно сутки спустя, ночью, радисты Абвера при штабе 39-го армейского корпуса, перехватили загадочную радиограмму: «Дон, Дон, я Харол, ухожу на запад, по первому варианту. Дорога безопасная, жду указаний». Данное видео посвящено разведывательной деятельности семейной четы Самойленко.

Около полуночи 17 апреля 1961 года, у берегов Кубы началось десантирование «бригады 2506» в районе бухты Кочинос. Бригада состояла из проамериканских кубинцев-наемников, желающих свергнуть Фиделя Кастро. Высадка проходила на три пляжа, главные силы выходили на берег Плайя-Хирон («Голубой пляж»). К 11 часам высадка завершилась, суда отошли в открытое море. С высадившимися мигрантами-предателями были до десятка американских танков M41 «Уокер Бульдог», с которыми вступили в бой советские Т-34-85. Есть свидетельства Анатолия Дмитриева, служившего на Кубе советником в 1961 году, что ввиду недостаточной выучки кубинских экипажей, в бой пошли советские инструктора — на Кубе в тот момент присутствовали 42 тысячи военных советников из СССР. В сражении погибли не только танкисты, но офицеры других родов войск. Так же есть свидетельства об участии в боевых действиях советского 220-го отдельного вертолетного полка. Наши вертолетчики поддерживали огнем кубинские войска и вели пулеметный огонь по американскому десанту —

«Мы знали, что такое взять деревню. Последние полтора года взятие деревни в которой окопался враг, оборачивалось потерей половины роты, а для Беркмана было пока всё легко. Он брал деревни только в теории и на картах. Лишь к сумеркам мы подошли к Марьино, всё было тихо — иваны себя никак не проявляли, лишь за деревней время от времени ревели моторы, что предвещало возможную встречу с танками противника. Всё было похоже на подготовленную засаду либо полное отсутствие обороны врага. Чем еще было объяснить, что русских не видно, не в бинокль, не в стереотрубу? Мы с Францем представляли, как Беркман в своих мечтах воображает как его награждают за взятие вонючего Марьино, прямо в ставке фюрера — не меньше. Когда полностью стемнело, наша и третья рота выдвинулись на Марьино. После того как мы проползли половину поля, нашу атаку поддержали огнем минометы, а сами мы вскочили и с диким криком бросились на деревню, увязая по голенище сапога в жидкой грязи.

«Всё что можно было разобрать на дрова уже давно разобрано. Весь последний инструмент, которым можно было пилить и рубить, забрали люди капитана Герха, которого я если честно боюсь еще больше русских. За последнюю неделю у него окончательно поехала крыша. Мы собираемся бежать из города (Истра) и отступать за реку. Ты всё еще не понимаешь Рауш, ты не первый день воюешь, но так и не научился замечать важные детали, которые много говорят солдату еще до официального приказа. В городе полно саперов, а в грузовиках, что стоят — взрывчатка, для того чтобы взорвать дамбу и поднять реку. Мы Рауш, будем прикрывать отход полка за реку и нашего героического капитана Герха, который про нас даже не вспомнит. Холод пугает меня меньше всего. Меня пугают русские и безжалостные командиры, которые готовы мной пожертвовать…».Воспоминания немецкого солдата о боях под Москвой в 1941. Неужели вы думаете, что прошагав всю Европу, а потом пройдя с боями от границы летом до зимы, вдруг немецкого солдата остановил мороз и барахлящий двигатель танка и они начали бежать?

Харьков, март 1943. «Какая к чёрту карта, повторяю, убери людей с улицы, иначе от твоих отделений ничего не останется, а у меня нет фельдшера, чтобы заниматься твоими людьми. Нашего фельдшера убили утром. Где Фрайк? Найдите мне Фрайка. Где его носит? Мне нужно знать, что с его ротой, она заняла позиции? — Зегерс, хватит кричать, пошли найдём его вместе, они должны были уже закрепиться в том разбитом здании. Подходя к позициям роты Фрайка, я увидел, что ничего еще не готово. Фрайка на месте не было и судя по всему он самоустранился от командования. Попавшийся мне первым под руку рядовой, на вопрос где их командир, не смог мне сказать ничего вразумительного. Я спущу шкуру с этого осла, как он мне только попадется на глаза. Русские усилии минометный обстрел, мы топчемся на месте, они уже хорошо пристрелялись. Я нашёл Фрайка на втором этаже, он был в прострации и сидел на панцирной кровати среди гор мусора и хлама. Он посмотрел на меня полуотрешенным взглядом и сказал, равнодушным, усталым голосом: «